Как ни странно, но сильный импульс к положительной переоценке Грозного дал не профессиональный историк, а уже немолодой писатель из Горького Валентин Костылев (1884–1950). Начав писать ещё в начале ХХ века, он потом надолго замолчал, а с 30-х годов увлёкся темой русской истории. 19 марта 1941 года Костылев опубликовал в газете «Известия» «Литературные заметки» о Грозном, где критиковал историков, которые «не стеснялись “вешать собак” на Ивана IV», и замечал, что «не надо быть очень большим знатоком истории», чтобы усомниться в том, что Иван мог быть «полусумасшедшим, зверем, самодуром», если государство при нём «настолько выросло и окрепло, что впоследствии ни “смута”, ни польская интервенция, ни самозванцы не смогли поколебать и умалить его могущества». Костылев несколько увлекался, но в основе своей его мысль была не только проста и логична, но и исторична.
Ни Костылев, ни заинтересовавшийся фигурой Грозного тоже до войны Алексей Толстой, не были побуждаемы к тому «социальным заказом» Сталина – просто оба писателя независимо друг от друга и без всякого влияния Сталина уловили соответствие сути Грозного грандиозным державным задачам. При этом полностью безосновательны утверждения о том, что Иван Грозный якобы оказался любимым историческим деятелем Сталина… У Сталина был единственный любимый исторический деятель – Ленин, и Сталин это раз за разом и год за годом подчёркивал. Просто Сталин смотрел на Грозного объективно, а объективный взгляд на него выявляет конструктивную суть Грозного.
Либеральный литературовед Дмитрий Лихачёв (1906–1999) – тоже «жертва сталинской опричнины», в 1986 году утверждал, что «рядом с Грозным не могло быть других взглядов», что «в его царствование никто не смел высказывать иных суждений…».
Это утверждение не выдерживает никакой критики уже с позиций логики – там, где все безгласны и все согласны, некого и незачем репрессировать. Но Лихачёв, будучи рафинированным «интеллигентом», далёким от практики управления, не был прав и по существу – в мощном
Если государственный аппарат и различные социальные слои, включая торгово-промышленные и аграрные, не имеют права на деловую инициативу, то такое государство неизбежно и быстро деградирует. А Русь времён Ивана Грозного постоянно развивалась и расширялась, ведя на огромных территориях как масштабные военные действия – оборонительные и освободительные, так и впечатляющую хозяйственную деятельность. Например, в России Ивана Грозного возникли десятки новых городов и рубежных крепостей… Он что – каждый город и каждую крепость закладывал и обустраивал лично?
В системе государственных и военных должностей, сформировавшейся в России Ивана Грозного, важное место занимала должность «головы» – на служебной лестнице они стояли ниже воевод и подчинялись, кто – воеводам, кто – по принадлежности, тем или иным приказам: Пушкарскому, Стрелецкому или Разрядному. На должности «голов» назначались, как правило, дворяне, хотя бывали и исключения.
Стрелецкий голова командовал 500 стрельцами; пушкарский голова – городской артиллерией; осадный голова ведал подготовкой города к возможной осаде; засечный голова – охраной и содержанием в исправности засечных черт; станичный или сторожевой голова командовал пограничными отрядами на южной границе, казачий – городовыми казаками…
Были «гóловы» – администраторы: соляный голова руководил казённой добычей соли; житничные головы вели государевы житницы; объезжий голова исполнял полицейские функции; письменный – канцелярские… Впрочем, в те динамичные и бурные времена канцелярист мог быстро превратиться в первопроходца. Так, сибирская «столица» XVI века – Тобольск, была основана в 1587 году письменным головой Данилом Чулковым…
Таможенные и кабацкие «головы» избирались на год из «добрых», то есть – зажиточных, людей посадским миром.
Была бы способна функционировать эта система, если бы она опиралась не на реальности жизни, инициативу и здравый смысл исполнителей, а на суровый царский взгляд, который не мог досягнуть из Александровой слободы даже до Суздаля даже в самую лучшую подзорную трубу? Воистину, не понимать этого могут лишь деятели типа академика РАН Лихачёва.
Не более уместна и ирония академика-историка С.Б. Веселовского (1876–1952), язвившего в 40-е годы ХХ века по поводу «реабилитации личности и государственной деятельности Ивана IV», что, мол, получается, что «историки самых разнообразных направлений… 200 лет только и делали, что заблуждались и искажали прошлое своей родины»… Веселовский возмущался тем, что историков «наставлять на путь истины… взялись писатели…».
Но, во-первых, далеко не все историки, начиная с Ломоносова, оценивали личность и государственную деятельность Грозного исключительно негативно – как до, так и после 1917 года.
