Влияние давнего клише было так велико, что самодержавная царская Россия так и не рискнула поставить памятник Ивану Грозному – первому русскому самодержцу. Ему не нашлось места среди основателей Русского государства и на памятнике «1000-летие России», установленном в Новгороде, хотя там изображены члены «избранной рады» Адашев и Сильвестр.
Невероятно, но – факт!
Хотя, если вдуматься, царь Иван погромил своекорыстную княжеско-боярскую элиту так, как это и не снилось Ивану Болотникову, Степану Разину и Емельяну Пугачёву вместе взятым. За что же, спрашивается, было чествовать царя Ивана княжеской России конца XIX века – в своей антигосударственной сути преемнице боярской Руси конца XVI века?
Но от единой и неделимой России Иван IV Васильевич Грозный заслужил памятник себе стократ: именно он смог отстоять ту государственность, основы которой заложил не он, но которая могла бы – если бы не он – рухнуть.
Вечным напоминанием о такой возможности для Руси должна быть рухнувшая под тяжестью элитарного самовольства польская «шляхетская республика».
В 2011 году в Москве увидала свет основательная монография С.Н. Бухарина и Н.М. Ракитянского «Россия и Польша. Опыт политико-психологического исследования феномена лимитрофизации» с ироническим подзаголовком «Пособие для правящих элит лимитрофных государств». Напомню, что в межвоенный период лимитрофами называли Польшу, Финляндию и «страны» «Балтии», игравшие роль «санитарного кордона» Запада против Советской России.
Указанная монография – прекрасное пособие для изучения и осмысления польско-русских отношений, но ниже приводится лишь один интегральный вывод этого труда, прямо относящийся к выше сказанному: «В XVI–XVII вв. в Речи Посполитой продолжают набирать обороты процессы саморазрушения. Централизованная власть в лице королей деградирует, шляхта яростно отстаивает свои “золотые свободы”. Причём первое является следствием второго».
Именно и безусловно так – в отношении Польши.
И именно и безусловно так – но с ещё более катастрофическими последствиями – было бы и с Россией, если бы не личная деятельность Ивана Грозного.
Карамзин, противореча сам себе, свой рассказ об Иване, заключал словами: «…добрая слава Иоаннова пережила его худую славу
История злопамятнее народа!».
Но точнее будет сказать, что русский народ оказался умнее и памятливее российских либеральных историков.
Прусский чиновник барон Август Гакстгаузен (1792–1866) в 1843 году совершил поездку по России, изучая земельные отношения… От того времени эпоху Ивана Грозного отделяло два с половиной века, но немец, знакомый с фигурой Ивана по давним «трудам» его соотечественников, удивлялся: «Да, это был человек несколько странного и неприятного нрава. Но удивительно, что в воспоминаниях русского народа, по сохранившимся легендам, Грозный был человек набожный, добродушный, легко дающийся в обман, и вовсе не стойкий (т. е. – не упрямый. –
Такая народная оценка действительно на удивление точна – народ ведь узнавал о жизни и делах Ивана не из записок Шлихтинга и трудов Татищева, а из изустных преданий, передаваемых из поколения в поколение.
Народные представления о Грозном своеобразно и психологически достоверно преломились в лермонтовской «Песне про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова», где царь выступает как личность не только грозная, но и благородная, справедливая.
Напомню сюжет «Песни…» На опричном пиру Иван гневается на родственника Малюты Скуратова опричника-любимца Кирибеевича, за то, что тот «царской радостью» гнушается и не пьёт, когда «все пили, царя славили»… Кирибеевич поясняет, что безнадёжно влюблён, и тогда Иван дарит ему свой «перстенёк яхонтовый» и «ожерелье жемчужное», предлагая посвататься к избраннице и заключает: «Как полюбишься – празднуй свадебку, не полюбишься – не прогневайся»…
Однако Кирибеевич утаил от царя, «не сказал правды истинной», что «красавица перевенчана, …перевенчана с молодым купцом» – статным молодцем Степаном Парамоновичем «по прозванию Калашников»…
Далее в «Песне…» идёт рассказ жены купеческой «Алёны Дмитриевны» мужу о том, как Кирибеевич вечером на улице пытался её увлечь, как это увидели «в калитку соседушки», как она вырвалась от опричника, оставив в его руках мужнин подарок – «узорный платок»…
И купец Калашников, когда во время праздника в присутствии царя устраивается кулачный одиночный бой, вызывает Кирибеевича и убивает его ударом «прямо в левый висок со всего плеча»…
Иван требует от Калашникова ответа: «Вольной волею или нéхотя» тот убил его «верного слугу», «лучшего бойца Кирибеевича»? Калашников отвечает, что убил опричника намеренно, но, блюдя честь жены, не называет причину и заявляет царю:
