Даниил же направился в Венгрию с сыном Львом сватать королевскую дочь – впрочем, безуспешно. Скорее всего, он пытался заручиться и помощью против Бату, однако и эти попытки успехом не увенчались.
Вернувшись в Галич, Даниил нашёл свои земли разорёнными и дважды разграбленными монголами – на пути в Венгрию и при возвращении из европейского похода… Киев также был разрушен. Приходилось всё начинать заново, чем галицкий князь и занялся.
Столицу княжества он перенёс из боярского Галича в новый город Холм, расположенный к северо-западу от Владимира-Волынского (ныне – в Люблинском воеводстве Польши). По княжескому призыву в Холме поселились ремесленники «со всех концов земли». Поощряя строительство, ремёсла, торговлю, Даниил обеспечил новый расцвет Галицко-Волынского княжества. Одновременно он жёстко прекращал междоусобицы, опираясь в борьбе против боярства на служилых феодалов и горожан, в чём был, по сути, предшественником политики Ивана IV Грозного.
Казалось бы, положение юго-западного Галицко-Волынского княжества и его князя было намного менее зависимым от Орды, чем у северо-восточных русских земель и князей, однако и Даниилу пришлось ехать на поклон к Бату. У Карамзина этот момент описан весьма выразительно:
«Послы за послами являлись у него от имени ханского, требуя, чтобы он искал милости Батыевой раболепством или отказался от земли Галицкой. Наконец Даниил поехал к сему завоевателю через Киевскую столицу, …встретил татар за Переяславлем, гостил у Куремсы, их темника, и в окрестностях Волги нашёл Батыя, который в знак особенного благоволения, немедленно впустил его в свой шатёр без всяких суеверных обрядов, ненавистных для православия наших князей…».
Здесь цитирование придётся временно прервать, чтобы пояснить, что, например, киевский и черниговский князь Михаил Всеволодич (который в 1240 году бежал из Киева), в 1245 году был затоптан в Орде ногами за отказ пройти меж двух «очищающих» огней… Правда, у Михаила к тому времени накопились и другие перед Бату «грехи» – князь пытался поднять против него Запад и даже сносился на сей счёт с папой Иннокентием IV, обещая перейти в католичество.
С Даниилом же обошлись иначе:
«…”Ты долго не хотел меня видеть (сказал Батый), но теперь загладил вину повиновением”. Горестный князь пил кумыс, преклоняя колена и славя хана. Батый хвалил Даниила за соблюдение татарских обычаев; однако ж велел дать ему кубок вина, говоря: “Вы не привыкли к нашему молоку”. Сия честь стоила недёшево: Даниил, пробыв 25 дней в улусах, выехал оттуда с именем слуги и данника ханского…».
В 1250 году южно-русский летописец, описывая поездку Даниила к Бату, восклицал: «О, злее зла честь татарская!», и эти слова стали на Руси поговоркой.
«Благосклонность» Бату к Даниилу была вполне объяснима – затоптать очередного русского князя недолго, однако управлять «неверными» лучше всего руками «неверных», и коль уж так, то лучше иметь дело с сильным, но покорившимся князем, который и дань соберёт обильную, и обеспечит материальную базу дани.
У Даниила тоже имелся свой расчёт – разгромить монголов было невозможно, значит, с ними надо было ладить, восстанавливая русские земли и накапливая силы. Карамзин пишет: «…сей князь, лаская моголов, хотел единственно усыпить их на время и думал о средствах избавить отечество от ига».
Даниил начал переговоры с европейскими государями – венгерским и польским королями, австрийским герцогом, литовскими князьями, о совместном сопротивлении Орде. Он также дал знать в Рим папе Иннокентию IV, что «желает соединить церковь нашу с латинскою, готовый под ёё знамёнами идти против моголов».
Александр Невский подобные притязания Рима отверг, и понятно почему. Его контакты с католичеством были острее не бывает – на острие меча, и войти в союз в Римом означало признать претензии на Севере и Северо-Западе католических рыцарских орденов. Да и сам союз с Западом означал тогда для Северо-Восточной Руси историческое самоубийство.
Данил же Галицкий нередко союзничал с соседними католическими государями на вполне равноправной основе, и мог иметь надежды на общее выступление против монголов, угрожавших католической Европе.
Иннокентий IV к идее перехода галичан под его духовную власть отнёсся, естественно, с пониманием, называл Даниила «королём и любезнейшим сыном» и предлагал королевский венец, на что князь ответил: «Требую войска, а не венца, украшения суетного, пока варвары господствуют над нами».
Один этот ответ показывает редкие ум и незаурядность Даниила. Этот ответ, к слову, был дан в 1249 году – ещё до появления под Владимиром Неврюевой рати… Как видим, князь Даниил смотрел на вопрос – подпала Русь под иго, или нет? несколько иначе, чем Ирина Карацуба…
И Иннокентий IV, и Даниил взаимно хитрили, при этом в 1254 году папа, всё же, прислал князю королевские регалии, и Даниил короновался в Дрогичине в обмен на уверения в поддержке его западными союзниками и обещание папы объявить крестовый поход против Орды.
