Во времена Киевской Руси Новгород на реке Волхов удобно стоял на пути «из варяг в греки», особым образом из других крупных русских городов не выделяясь. Нашествие Батыя и ордынское иго обошли земли Новгорода стороной, общий строй жизни там сохранился. И благодаря этому Новгород сохранил своё европейское значение, был районом почти поголовной грамотности и развитой культуры. В средневековом Новгороде мужчина и женщина пользовались равными правами. Если бы не ордынский Потоп, так бы было на всей Русской земле!
Центральные, северо-восточные и южные русские области подпали под власть Степи и деградировали. Казалось бы, общерусское значение Новгорода должно было неизмеримо возрасти, на Новгород должны были возлагаться надежды и упования, а Новгород должен был, с достоинством ощущая новую высокую общенациональную ответственность, принимать её на себя.
Увы, ничего такого не произошло, и даже в новых исключительных условиях системный русский центр на Русский Север – в Новгород, перемещаться не стал.
Почему?
С одной стороны, это объяснялось чистой географией… Это Пётр мог силой своей монаршей воли и в силу исторической необходимости перенести сложившийся за почти четыреста лет политический и экономический центр из древней «белокаменной» Москвы в новый «град Петров».
Но шаг Петра был оправдан во всех отношениях, начиная с системного и «знакового» его смысла. Новому государству, входящему в Европу сразу на равных, нужна была и новая столица, не отягощённая ни старыми традициями, ни старой знатью. Необходимо было также надёжно обеспечить контроль над возвращёнными России издревле новгородскими землями, отторгнутыми шведами. Надо было обеспечить и их защиту. Наконец, создание новой столицы расширяло географические границы реформ, связывая через Санкт-Петербург центральные районы страны с северными, с Архангельском и Беломорьем, с теми же Новгородом и Псковом.
Ничего подобного нельзя сказать о возможной общерусской роли Новгорода. Её не было даже в потенции – даже в лучшие времена Новгорода. Более того, Новгород, хотя формально из него и произошла русская государственность, всегда был локальным явлением русской жизни. Да, наравне с Киевом он был вторым торговым и культурным центром Киевской Руси, однако идейным центром, равноценным Киеву, он не был и быть не мог.
Это очень плохо понимается, а особенно сегодня, когда либеральные «историки» очарованы «скромным обаянием» новгородской средневековой «республиканской» «буржуазии», однако нельзя сказать, что локальность и отличность Новгорода от Киева не понимал в России никто и никогда. Так, уже упоминавшийся ранее исследователь русских былин В.И. Калугин точно подмечал, что хотя возникновение Новгородского цикла былин хронологически почти совпадает с возникновением и развитием Киевского цикла, «…они абсолютно разные, выразили разные идеалы личности героя, социальных отношений…».
Об этом же писала и другой исследователь – Т.А. Новичкова: «Новгород – это острые внутригородские конфликты (“Хотен Блудович”), столкновение идеалов мифологии, язычества и культа торговли (“Садко”), ставка на собственную смелость и силу, олицетворение насмешки над христианскими святынями (“Василий Буслаев”)…».
Всё верно: торговый Новгород не смог и не мог дать героев-богатырей с общерусским смыслом… Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алёша Попович потому и были объединены на знаменитой картине Васнецова как хранители рубежей Русской земли, что их образы видятся нам такими на страницах русских «киевских» былин. Широки и общерусские образы былинного «оратая» Микулы Селяниновича, героя русских сказок киевлянина Никиты Кожемяки!
Поразительно, но русская историография не освоила очевидную мысль о принципиальной идейной разнице Новгорода и Киева на основании параллельного анализа двух практически идейно антагонистических циклов былин, созданных в двух древних центрах Руси. А ведь в былинах налицо издревле проявляемый себялюбивый сепаратизм Новгорода противостоящий мужественной готовности Киева к борьбе за единую «Святую Русь». Поэтому подлинным системным и идейным преемником Киева как главного центра Руси мог быть лишь тот город, который стоял на позициях объединения, но никак не Новгород.
Новгородцы не стали и не могли стать творцами новой, объединяющей Русь, национальной и государственной концепции ещё и потому, что общерусская беда обошла их –
После Батыева погрома Руси Новгород всё более жил меркантильным расчётом, в чём был ближе к Западу, с которым торговал. А Руси предстоял путь, на котором мелкие расчёты надо было то и дело приносить в жертву идее. Мог ли оказаться способным на это хулиган и буян Василий Буслаев?
