Карамзин, завершая свой рассказ об Александре, писал: «Имя
Говорить о блеске Русского государства тогда не приходилось, но заслугой Александра было то, что о Русском государстве можно было говорить не в прошедшем времени.
Крупный русский историк Николай Иванович Костомаров, не чуждый либеральных веяний, тем не менее, оценивал Александра Невского высоко и судил о нём весьма верно. Костомаров писал, что поездки Невского в Орду научили его многому и позволили понять, что чрезвычайная сплочённость монголов даёт им решающее преимущество перед тогдашними русскими, которые «будучи готовы защищать свою свободу и умирать за неё, ещё не умели сплотиться для её защиты».
Размышляя о Невском, Костомаров отмечал также, что его «угодливость хану, уменье ладить с ним, твёрдое намерение держать Русь в повиновении завоевателям» объяснялись стремлением Невского «отклонять от русского народа бедствия и разорения, которые постигали бы его при всякой попытке к освобождению и независимости»…
Лев Гумилёв высказывал мысль о том, что Александр-де, заключив «союз с Ордой», предотвратил-де поглощение Северной Руси католической Европой и тем якобы спас русское православие – основу национальной самобытности. Глупая, надо заметить, мысль! Подобные «похвалы» хуже хулы…
Александр действительно пресёк планы как Рима, так и западных феодалов, имеющие целью поглощение Русского Севера, однако пресёк их не мифическим «союзом» с Ордой, а мечом. И пресёк не во имя спасения православия, а по вполне понятным практическим причинам.
При этом терпимость и даже интерес монголов к православию объяснялся не пресловутой «толерантностью», а намного более примитивными религиозными взглядами монголов. Они претендовали исключительно на власть над телами покорённых народов, а не над душами, да и не могли претендовать на последнее в силу, повторяю, примитивности духовной сферы.
Католичество же, напротив, претендовало на власть прежде всего над душами, из которой (это подразумевалось, но не афишировалось) должна была вытекать власть уже и над телами.
Александр это, вне сомнений, понимал.
Современный «историк» Михаил Сокольский ничтоже сумняшеся заявляет: «Позор русского исторического сознания, русской исторической памяти в том, что Александр Невский стал непререкаемым понятием национальной гордости, стал фетишем, стал знаменем не секты или партии, а того самого народа, судьбу которого он исковеркал»… Ирина же Карацуба бестрепетно утверждает, что Александр «подвёл (!? –
Ни больше, но и не меньше!
«Бывали хуже времена, но не было подлей», – горько замечал Николай Алексеевич Некрасов! Не жил он во времена Ирины Карацубы и Михаила Сокольского, грязнящих имя Александра Невского и лояльных к именам Горбачёва и Ельцина.
Уж не буду говорить о том, что ни один народ
Просто остановлюсь на жизни Даниила Галицкого, без упоминания которого любой полноценный обзор русской истории невозможен, и без знания судьбы которого сложно понять до конца судьбу и суть Александра Невского.
Даниил Романович Галицкий (~1201–1264), князь Галицко-Волынский, старший сын византийской принцессы Анны и Романа Мстиславича Галицкого, ранее упоминаемого на этих страницах, был, как и его отец, личностью выдающейся. Обоих хорошо знали в Европе, оба имели свой вес в европейских делах. После гибели Романа в 1205 году в его огромном и богатом княжестве началась боярская смута, захваты земель Венгрией и Польшей… Малолетнему Даниилу достался лишь родовой удел – восточная часть Волыни с Владимиром-Волынским. Только после упорной борьбы повзрослевший галицкий князь смог разбить венгров, вернуть Галич, отвоевать Западную Волынь и подавить оппозицию галицкой знати. В ходе этой борьбы он умело использовал помощь то венгров, то польского короля Лешка, то волынских бояр.
К моменту нашествия Бату Даниил окончательно утвердился в Галиче и продолжил работу по укреплению и развитию вновь объединённого Галицко-Волынского княжества.
Первое знакомство князя Даниила с монголами произошло в битве на реке Калке, то есть – в 1223 году. Тогда Даниил, раненный в грудь, спасся с остатками дружины бегством. Когда Бату двинулся на Русь, Даниил просто не успел вмешаться в ситуацию вовремя, однако в 1240 году, когда Бату пошёл на Киев и из Киева сбежал князь Михаил, Даниил принял ответственность за Киев на себя и посадил там своего тысяцкого Дмитра, который руководил обороной города.
