Как два достаточно сильных лидера, московский князь Юрий Данилович и великий владимирский и тверской князь Михаил Ярославич, осознав всё выше сказанное, были бы способны решить дело миром и союзом. Вместо этого они долгие годы враждовали, и в 1318 году их соперничество кончилось тем, что оба, вызванные в новую столицу Орды Сарай-Берке, предстали перед судом хана Узбека. Хан же повелел, как сообщает летопись: «Сотворите суд князю Михаилу с князем Юрием Московским. Которого будет правда, того буду жаловать, а виноватого повелю казнить».
Обвинителем и судьёй был назначен мурза Кавгадый, союзник Юрия. После Бортеневского разгрома Кавгадый попал к Михаилу в плен, но вскоре был отпущен. Теперь же мурза обвинил Михаила в смерти жены Юрия – Кончаки, золотоордынской царевны, сестры Узбека, вышедшей за Юрия в 1316 году. Она тоже после Бортенева попала в тверской плен вместе с Кавгадыем и там умерла якобы от отравы.
Естественно, Кавгадый принял сторону Юрия, и 22 ноября 1318 года Михаил Ярославич принял мученическую смерть, за что впоследствии был канонизирован. Юрий же вернулся из Орды с ярлыком на великое княжение.
В драме отношений Михаила и Юрия трагизм тогдашней княжеской розни выявился наиболее, пожалуй, ярко, тем более, что эта драма не завершилась со смертью Михаила.
Сын казнённого Михаила – 20-летний Дмитрий Михайлович Грозные Очи, сел в Твери, женился на дочери великого князя литовского Гедимина Марии и, опираясь на союз с Литвой, в свою очередь повёл борьбу с Юрием Даниловичем Московским. В 1322 году Дмитрий донёс Узбеку, что ханский зять Юрий утаивает от Орды собранную дань, и, воспользовавшись скандалом, выпросил ярлык на великое княжение. Когда же Юрий ринулся к Узбеку оправдываться и внести деньги, брат Дмитрия Александр Михайлович, по дороге ограбил Юрия.
Наветы Дмитрия стали одной из причин приезда на Русь ханского посла, в результате чего было учинено «много пакости низовским городам». Так очередная княжеская распря вышла боком другим. Подобные истории – взаимные пакости владетельных особ, за которые приходилось расплачиваться народу, были тогда обычным делом и для Европы, однако на Руси они становились особенно гнусными и разрушительными из-за присутствия хищной и безжалостной внешней силы.
В 1234 году Узбек вызвал Юрия, а затем и Дмитрия, на суд. Юрий был тогда в северном походе против Устюга, жители которого грабили новгородских купцов, ходивших в Югорскую землю. Получив вызов хана, Юрий двинулся кружным путём через Пермь и встретил в Сарай-Берке Дмитрия.
Скорее всего, Дмитрий опасался, что исход его тяжбы с Юрием окажется таким же, как и у тяжбы Юрия с отцом Дмитрия, и 21 ноября 1325 года – в канун седьмой годовщины казни отца, Дмитрий на глазах Узбека зарубил Юрия мечом, «мстя кровь отчу». Разгневанный хан хотел немедленно казнить тверского князя, но советники отговорили хана, предлагая взять с Дмитрия большой выкуп за себя. За деньгами отправился в Тверь его брат Александр, тоже бывший в Орде. Тем не менее, почти через год – 15 сентября 1326 года, Дмитрий был казнён в свой день рождения.
Сюжет вполне шекспировский, но разыгранный не на театральных подмостках, а на подмостках истории. И сюжет вполне назидательный – распри русских князей на фоне продолжающегося порабощения Руси имели трагический исход как для них самих – что было бы ещё полбеды, так и для Руси, что было действительно национальной трагедией.
И тут следует кое с чем объясниться…
Глядя на длившиеся чуть ли не триста лет внутрироссийские распри, уместно задаться вопросами: «А можно ли говорить о тех веках, как о веках русской истории? Была ли тогда та Русь, о которой мы сегодня говорим как о чём-то реальном, в то время как надо говорить об обширном конгломерате отдельных земель – Суздальской, Тверской, Новгородской, Рязанской, Переяславской, Московской и т. д., которые то и дело враждовали друг с другом?».
И если не было Руси как понятия, существовавшего в умах живших тогда людей, то не было, выходит, ни общей русской истории, ни русского народа? Тем более – великой истории великого народа…
Что тут можно и нужно ответить…
Вышло так, что даже в до-советской русской историографии несомненный факт многовекового внутреннего противостояния различных регионов Руси если и отмечался, то – как-то бочком, мимоходом… И эта линия сохранилась в классической советской историографии.
На первых порах, правда, русское прошлое в СССР нередко просто-таки смешивали с грязью и не ставили ни во что… Сказались и диалектический закон борьбы и единства противоположностей, и отсутствие духовной связи с Россией таких крупных – тогда – деятелей новой власти, как Троцкий, Бухарин, Зиновьев, Каменев и прочие… Сказались и идейные перехлёсты молодых энтузиастов революции: соблазну отрицания поддался вначале даже Маяковский, а поэт Джек Алтаузен, позднее репрессированный, писал прямо:
