«Поселившись» на кладбище, пребывая в раю либо в аду, умершие сохраняют людское обличье. Одновременно они растворяются в природном универсуме: мир покойников «составляет часть того, что мы называем природой» 〈Леви-Брюль, 1937〉. «Разнообразие растительного царства», которое окружает крестьянина, укоренено, по его убеждению, в земле «и от земли получает свое бытие». «Произошедшим из земли» и в землю возвращающимся он считает и себя самого 〈Соболев, 1913〉. Истлевшее тело – «земляной прах»; пятна на лице умирающего – «проступающая земля», зовущая его к себе.
Умершие изменяются «согласно с изменениями самой природы». Первую оттепель крестьяне некоторых районов России называли «вздохом родителей» (предков, покойных родственников). О наступлении холодов говорили: «Зима установится – родители спать уложатся».
«Таинственное существование умерших» тесно связано с повседневными заботами живых. «Всякая связь, завязавшаяся при жизни, всякие обстоятельства, всякие отношения сохраняют силу и после смерти одной из сторон» 〈Карнаухова, 1928〉. «Даже в христианстве верили, что умершие, как святые, ушедши из этого мира, могут помогать оставшимся живым своими молитвами перед Богом» 〈Соболев, 1913〉.
Отношение к покойным «родителям» сочетает любовь, благоговение и боязнь. «На Пасхе и городские, и деревенские жители ходят на кладбище христосоваться с усопшими, кладут на могилу яйца по числу погребенных в ней и говорят: „Христос воскресе! Вот вам яичко, чтобы не трудиться ходить за ним к нам!“ Если кто начинает бранить умершего, другие останавливают его такими словами: „Про мертвого худо много говорить, смотри, чтобы он не пришатился когда-нибудь к тебе!“ 〈…〉 При таком взгляде на загробную жизнь поминовение усопших в понятиях народа имеет не совсем тот смысл, какой дает ему церковь. Поминают покойника потому, что иначе он может выйти из могилы, смутить и напугать своим явлением живых, да и входить в сношения с мертвецом для живых опасно…»
Покойник предвещает или воплощает несчастье, способен «увести за собой», сгубить. Вместе с умершим в дом входит смерть, уничтожающая все живое, поэтому во время похорон стремились нейтрализовать угрожающие и «мертвящие» влияния. Глаза покойника закрывали, «чтобы не умер еще кто-нибудь из семьи» (
Выносили покойника из избы ногами вперед, «чтобы он не имел возможности, когда его похоронят, вернуться назад» (
После выноса умершего «в избе должен кто-нибудь из семьи остаться (хоть старик какой-нибудь). Иначе выйдут все – может скоро, по поверью, вымереть вся семья»
«Беспокойны», вызывают тревогу и нуждаются в поминовении почти все недавно скончавшиеся и еще «не определившиеся к месту» люди. Первые сорок дней после смерти – особый, переходный и определяющий период в «посмертном бытии» человека.
Понятия о посмертном сорокадневье неодноплановы: умерший незримо пребывает возле родного дома; его водят (носят) «по своим местам» ангелы либо черти. Традиционно выделяют третий, девятый, сороковой дни. «Первый день по выходе из тела душа остается при покойнике; на второй день ходит по святым местам… 〈…〉…на третий день она идет к Богу: тут окончательно решается ее участь» (до сорокового дня душа живет на земле, больше около церкви и около дома)
Душа до погребения пребывает возле тела, потом отлетает на небо, в ад или в рай
«В это время душе спасение нужно, поэтому умерший часто снится, чтобы его поминали, за упокой души молились»
Душу сопровождает ангел или бес, черт; «ангелы и демоны»
«А к сорока дням у нас стих поют. Душа тридцать девять ступенечков прошла, на сороковой застряла. Душ идет, плач стоит. Ее, значит, ловят сетями, всем, и не пропускают. Она: „Миленькие, пустите, седня праздник мой, на сорок дней иду!“ Нет! Она стоит. Николай-угодник снял ее, снял только не с сороковой ступеньки: „Не могу, проси Господа Бога!“ Ну, она вроде молится, душа-то, трепещется, колышется. Перепугалась чертей. Черти схватили ее, одели в сети и не пропускают ее. „Иди, беги скорей, – Бог сказал, – только вот на свой праздник“. А потом к чему определен ты, к тому придешь. Придешь – тебя определят к жизни: в рай пойдешь, в ад ли»
