Облик беса народных верований сложился на стыке христианской и языческой, письменной и устной традиций; с участием восточных, византийских и богомильских, западных влияний; воззрений раскольников. Названием «бес» (предшествующим наименованию «черт», появившемуся на Руси не ранее XVI–XVII вв.) обозначались разнообразные существа и силы, вернее, некая вездесущая сила, которая позже приобрела более или менее четкие облики домового, лешего, водяного и стала после принятия христианства «нечистой».
Однако собирательность названия «бес» сохранилась до наших дней. Бесы – разноликая нечисть; бесами могут именоваться почти все ее представители. Слово «бес» имеет несколько десятков синонимов: змий, кромешный, враг, недруг, неистовый, лукавый, луканька, не-наш, недобрый, нечистая сила, неладный, соблазнитель, блазнитель, морока, мара, игрец, шут, некошной, ненавистник рода человеческого 〈Даль, 1880〉.
В поверьях XIX–XX вв. бесы, как и черти, появляются повсюду, но чаще населяют разные «неудобья» – пропасти, провалы, расселины, болота. Из заполненного мутной водой провала, «где купаются бесенята», рыбак выуживает «маленького, как головешку, беса»
Среди бесов есть и существа женского пола, бесихи, и юркие малыши – бесенята, в общем тождественные чертовкам и чертенятам (см. ЧЁРТ). Кроме того, бесихой, бесовкой иногда называют водяниху, лешачиху, а также ведьму, колдунью.
Охарактеризовать беса древнерусских, средневековых верований можно на основании Слов, Поучений, житийной литературы.
Бесы, подобно домовым, вредят скотине в хлеве; «творят многу пакость в хлебне» (Житие Феодосия Печерского). Подобно лешему, бес водит и носит на себе людей (Жития Ефросина Псковского, Иоанна Новгородского). Как и водяной, бес пытается утопить лодку и лошадь на переправе (Житие Иова Ущельского). Сходно с лесными «хозяевами», лешими, а также волхвами, колдунами бесы оборачиваются волками, медведями, иными животными. Устрашая иноков-отшельников, они ходят к их кельям «рыкать и ляскать зубами».
«В житии Стефана Комельского читаем: „Превращаяся убо враг сы демон во зверское видение в медведя и волки и притече нощию к келии св. Стефана и рыкающе и зубы скрегчуще, хотя святого устрашити и сим из пустыни изгнати“. Это – ходячая фраза, встречающаяся во многих северных житиях» 〈Рязановский, 1915〉.
Излюбленный облик беса – огненный змей, столь же традиционный герой народных поверий. Когда Иоанн, печерский затворник, закопался на тридцать лет в землю, бес выгонял его пламенем, прилетая в виде огненного змея. Сходно с домовыми, лесными, водяными духами народных поверий бесы принимают обличье отсутствующих людей («Легенда о Федоре и Василии Печерских»); сожительствуют с женщинами («Повесть о бесноватой жене Соломонии»).
Бесы вездесущи, разносят болезни; вызывают недуги, входя в человека, в его питье, пищу, в любой «сосуд непокровенный» («Повесть о скверном бесе»). Представления народа о подобной устрашающей деятельности сохраняются на протяжении веков. По мнению крестьян XIX в., бес может отдавить ногу, опустить «запойную» каплю в бочку с вином, толкнуть, «попутать», поселиться в человеке, вызывая падучую, кликушество, сумасшествие. «Некоторые калужане думают при этом даже так, что бес может входить и в отдельные части тела человека: «…войдет он в губу – губа вздуется, в руку – рука отнимется, в ногу – отнимется нога» 〈Попов, 1903〉.
Бесы историко-литературных памятников обнаруживают явное сходство с нечистой силой крестьянских поверий XIX–XX вв., что подтверждает устойчивость, давность основных представлений о нечистых-бесах: они многолики, влияют на разные сферы жизни людей, способны воздействовать на человека и «приравниваются к судьбе».
В отличие от разнообразных нечистиков народных верований, «историко-литературные» бесы неотступно преследуют монахов, святых. (Об искушении ими мирских людей мы не имеем столь же подробных сведений, «о мирских людях мало писалось житий» 〈Рязановский, 1915〉.) Однако бесы-искусители не исключительно зловредны, а порой – полезны: с ними можно заключить договор, их можно заклясть, заручиться помощью. Так, бес, закрещенный в умывальнике Иоанном Новгородским, в одну ночь возит его в Иерусалим и обратно; бес сторожит у пустынника репу; Феодор Печерский заклинает мешающих ему бесов носить дрова, чтобы отстроиться после пожара. «Таким образом, – отмечает Ф. А. Рязановский, – бесы не только мололи на монастырскую братию, но и принимали деятельное участие в построении Киево-Печерского монастыря» 〈Рязановский, 1915〉.
Очевидно, что подобные созидательные (и даже на пользу православия) деяния бесов, сходные с деятельностью заклятых колдунами чертей, далеки от канонических христианских представлений о них и гораздо ближе народному мировоззрению, видимо питавшему подобные повествования.
