Зойка от боли так зубы сжала, что Витькино копье у нее в глотке осталось, представляешь? Челюсти у Зойки, как у акулы, да и мордой она на акулу похожа…
– Не может быть…
– Отгрызла!
– Правда… што ли?..
– Век воли не видать! – обиделась Алька. – Лоханулась, короче, по полной программе. Как не подавилась – не знаю: сожрала сосиску любимого мужа, всю их надежду на будущее счастье!
Григорий Алексеевич с интересом смотрел на Альку Простые люди всегда расскажут что-то такое, от чего волосы дыбом… – при каждом удобном случае Григорий Алексеевич изучал собственную страну и собственный народ.
– От боли Витька так заорал, – оживилась Алька, – вся их улица сразу проснулась. А как не заорать-то, ведь боль адская! Схватил Витька с плиты сковородку и с размаха врезал Зойке по темечку! Адвокат потом говорил, что Витька собой не владел, рефлекс защитный – сковородка!
Удар был такой, Мохаммед Али позавидует. Зойка рухнула на пол. Хорошо, живая осталась! Он же ее, простодыру, забить мог к чертовой матери!
Григорий Алексеевич слушал очень внимательно.
– Поместили их, короче, в одной больничке! У Зойки – сотрясение мозга, стресс и ожоги второй степени. А Витька – чистый инвалид, был член – нет члена, Зойка съела, любимая жена! Вместо яичницы.
Хирург бился-бился, но хобот ему так и не пришил. Случай, говорит, очень редкий, опыта нет, это ведь только в войну что хошь пришивали!
Сначала Витька и Зойка развелись, потом Витька на нее в суд подал – по увечью. Ну а Зойка в ответ пол-Кавказа на него натравила. И все почему? Потому, что он – козел, я считаю…
Григорий Алексеевич молчал.
– Трагическая история, – наконец произнес он. – «На полтиннике не сошлись. А ведь какая любовь была…» – процитировал он кого-то. – Если это не анекдот, конечно.
– Какой анекдот: Вологда, улица Ленина, дом пять. Проверь!
Алька подумала, что она, наверное, много говорит, давно пора приступить к делу.
– Потрогаешь?
И она опять поднесла Григорию Алексеевичу свою грудь.
– Позже, Алина Веревкина. В кровати.
– Так ведь придет кто-то…
– Придет, – кивнул Григорий Алексеевич. – И что? Целовек пришел и ушел. У нас с тобой вся ночь впереди.
– Брачная.
– Почти. Ты – красивая…
– Спасибо.
– Правда, все как у ребенка…
Григорий Алексеевич внимательно изучил ее кучерявую розу.
– Я когда, Алина Веревкина, голую девушку вижу, меня как током бьет. До сих пор, представляешь?..
– Глаза у тебя, Гриша, чудные.
– Ага… – согласился он. – Не спорю. А какие, Алевтина Веревкина?
– Как у Родины-матери, знаешь? Которая с мечом.
– Да ну… – Григорий Алексеевич оживился. – Я цто, на бабу похож? Слушай, эта… Родина-мать твоя… которая нас все время куда-то зовет и не всегда по приятному поводу…
– …вот-вот… – поддержала Алька.
– Ты лучше сразу все снимай, – предложил Григорий Алексеевич. – А Родине-матери… оц-цень хочется сказать: слушай, мать! Ты с «отцами народов» больше не связывайся, хватит.
– Тогда так… – Алька поднялась с колен. – Ставь музыку. Знаешь, почему я вся в белом?
– То есть? – Григорий Алексеевич поднял голову.
– Белая юбка, белый лифчик и белые трусики?..
– Па-ацему?..
– Потому что я сдаюсь!
– Тебе, Алина Веревкина, Скрябин подойдет?
– Не… ну ты еврей… – уверенно сказала Алька. – Это у евреев что под рукой, то и в ход… Губы у тебя тоже странные.
– А какие? – заинтересовался Григорий Алексеевич.
– Женские… Рыбий рот.
Алька хотела что-то еще сказать, но вдруг раздался звонок в дверь.
Гости пришли все-таки! Алька схватила кофточку и лифчик.
– Здесь сидеть? Или слиться?!
– Иди в спальню, – Григорий Алексеевич кивнул на соседнюю дверь. – Туда никто не войдет.
– А свет можно включить?
– Тебе все можно, Алина Веревкина! Ты мне понравилась, знай это!
Он вышел. Альку поразила его спина: какая – то уставшая, покатая, да и рубашка мятая…
Ух ты, какая кровать!
Не спать, не спать, не спать…
Надо обязательно дождаться Григория Алексеевича, она же при исполнении, когда девушка при исполнении – спать нельзя, это некрасиво…
Интересная у Альки жизнь все-таки: не знаешь, где проснешься, в какой стране, в каком городе и с кем, ведь география сейчас – весь мир…
Алька догадалась, что у гостей Григория Алексеевича (их было трое, и один совсем не говорил по-русски), где-то на Сахалине есть гешефт: шельф, нефть, попутный газ, терминалы… правда, Алька слышала сейчас только отдельные слова, слышала, как смеется Григорий Алексеевич…
Англичане просили о помощи. Говорили о законах, о деньгах, а Григорий Алексеевич вспомнил о Лондоне, где его детки то ли уже живут, то ли очень хотят жить, потому что в России его деток могут убить.
Говорил о том, что им нужны хорошие дома, каждому по дому, потому что скоро у них будут семьи и они мечтают о гражданстве.
«В России убьют, в Лондоне не убьют? – удивилась Алька. – Хрень какая-то: уж если кто захочет, так где хочешь убьют…»
