– «Надо набраться мужества и признать очевидное: исторически Михаил Горбачев полностью исчерпал себя, но избавиться от Горбачева можно, только ликвидировав пост Президента СССР либо сам СССР как субъект международного права…»
Ельцин читал тихо, вполголоса, но быстро увлекся, прибавил голос – да так, что на улице было слышно, наверное, каждое слово Президента Российской Федерации.
Где-то там, высоко, играли звезды, равнодушные ко всему, что творится на земле. Окна у Ельцина были плотно зашторены, старый синий велюр тяжело опускался на пол, будто это не велюр, а занавес в театре, и никто из людей, из двухсот пятидесяти миллионов человек, населяющих Советский Союз, не знал, что именно сейчас, в эти минуты, решается их судьба – раз и навсегда.
Рюмка с коньяком стояла на самом краешке письменного стола. Ельцин не пил. Его голос становился все громче и тяжелее, а в воздухе все чаще мелькал указательный палец. Ельцин с трудом вырывал из себя ленивые, как вчерашние макароны, фразы Бурбулиса: каждая его записка – это доклад по диамату, фразы – длинные, бесконечные, речь не человеческая; Ельцин с такой силой, с таким омерзением вырывал из себя всю эту массу, словно мог подавиться. И ему вдруг стало стыдно перед Полтораниным. Просто стыдно. Только раз он позвал Полторанина, посадил перед собой, значит, надо дочитать этот текст до конца.
В 1913-м Россия отмечала трехсотлетие дома Романовых. Николай Александрович Романов был царем, но не был государем, тем более – великим: после трех лет Первой мировой войны это осознала наконец вся Россия. Николай Романов (так же, как и Горбачев) не хотел (и не умел) проливать кровь. И – проливал ее беспощадно: Кровавое воскресенье, 1905 год, Ленский расстрел, «столыпинские галстуки», война и революция.
На самом деле между Николаем Романовым и Михаилом Горбачевым было очень много общего, прежде всего – личная трусость и колоссальный, все время возрастающий страх перед собственной страной.
Горбачев действительно заготавливал – на черный день – колбасу и занимался срочной приватизацией своей московской квартиры.
Раиса Максимовна торопилась: завтра может быть еще хуже.
Колбасу везли ящиками, но не только колбасу: консервы, макароны (Раиса Максимовна очень любила спагетти), коньяки, вино, виски…
Россия, Россия… кому же ты досталась, господи!
У Ленина, Сталина, Хрущева, Брежнева, Андропова, Черненко не было страха перед своей страной (пусть по некой наивности, как у Брежнева, но не было!). Иное дело – последний царь и последний Генсек. В первой четверти XX века Россией уже руководили специалисты по диалектическому материализму – Владимир Ленин и Лев Троцкий. Но разве им, Ленину и Троцкому, холодным, жестоким, совершенно безжалостным (Троцкий особенно) людям, могло прийти в голову то, с чем все последние месяцы, слета 91-го, бегал по Кремлю Бурбулис: разоружить страну, раздарить собственные земли (Крым, например), нанести смертельный удар по экономике, по рублю, по своим заводам, то есть уничтожить все (именно так – все), что получила, чего добилась огромная страна, Советский Союз, за 70 лет.
Все империи рано или поздно разваливаются.
Так жестоко, как Советский Союз, не разваливался никто и никогда.
Оправдатели реформ настаивают: иначе быть не могло. Есть, бывают в истории такие годы, когда другого, щадящего людей пути просто нет. Тем более когда идет переход – от «плана» к «рынку».
Кровь людей – это, мол, «переходные сложности».
А Польша? Чехия? Весь соцлагерь?.. Венгрия?
Или там, – в Европе, дорога в «рыночный рай» так же устлана – телами мертвецов?
В 1936-м, когда Красное колесо крови не понеслось, пока еще, как чумовое, по городам и весям Советского Союза, когда массовых расстрелов – почти не было, СССР потерял («естественная убыль населения») 2,8 миллиона человек.
В 1937-м, когда НКВД, Сталин уже озверели, когда террор против собственного народа лихорадочно набирает энергию, потери – уже совершенно чудовищные: 3,1 миллиона человек.
То есть погибает на 290 тысяч людей больше, чем в предыдущем, 1936-м, и это уже не «естественная убыль».
Следующий, 1938-й. Еще больше – почти 400 тысяч человек.
Естественная смертность в России (не в СССР, это очень важно, именно в России) накануне реформ, в 1991-м, – 1700 тысяч человек. А 1992-й, первый год Гайдара-Чубайса? Смертность поднимается: на 117 тысяч людей больше.
(Он был бы страшнее, этот взрыв, но в домах еще есть, слава богу, запасы продовольствия. Самое главное – есть запас здоровья. А впереди – 93-й, самый чудовищный. Маховик «реформ», лихо раскрученный Чубайсом, убьет – внимание! – еще 447 тысяч человек.)
Итак, погибшие:
1937-1938-й, когда расстрелы, – почти 700 тысяч,
1992-1994-й, когда реформы, – 850 тысяч человек.
Результаты? Да. Результаты[6].
В XX веке больше, чем Ельцин, убивали только Гитлер, Сталин и Мао («культурная революция»)! Янки в Сайгоне, Пол Пот и кхмеры в Кампучии… – да, даже эти подонки не пролили столько крови, как Гайдар и его сторонники, хотя камбоджийский диктатор-извращенец Пол Пот – проклятое всем миром имя.
