Мы вроде бы настраиваем наших капиталистов на работу. Но бесплатно розданное имущество не создает настоящего собственника. Зато все заводы… — подчеркиваю, все, — подтвердил Лужков, — очень выгодно сдать на металлолом. Китай забирает металлоутиль по 12 долларов за тонну. Если пустить на металлолом ЗИЛ, чистоган составит… 170 миллионов долларов.
— И париться не надо… — хмыкнул Полторанин.
Всем своим видом он демонстрировал сейчас полную солидарность с Лужковым.
— Нынешний владелец ЗИЛа господин Ефанов, — продолжил мэр Москвы, — купил у Чубайса… у государства… прошу прощения… ЗИЛ за четыре миллиона долларов.
Весь ЗИЛ — 14 предприятий в цепочке, 206 тысяч рабочих рук. Всего за четыре миллиона!
— Ка-ак?.. Это правда, Чубайс? — вздрогнул Ельцин. — За четыре миллиона?
— Нет, — спокойно ответил Чубайс. — То есть четыре миллиона — это правда, Борис Николаевич. Но чтобы ЗИЛ выжил, в него надо вложить еще миллиард долларов.
— Миллиард? Откуда у Ефанова миллиард? — вдруг взорвался Лужков. — Фирма «Микродин» — такая маленькая, что полностью соответствует своему названию: «Микро-дин»!
Ефанов продает в Москве бытовую технику, товарищи! Контрабанда из Китая через новосибирскую барахолку. По плану господ Ефанова и Зеленина (их финансирует некто Потанин, «ОНЭКСИМ-банк») на месте ЗИЛа скоро появятся таможенные терминалы. Удобный подъезд: водный, железнодорожный и — фуры.
— Хватит… — вздохнул Ельцин. — Хватит… короче, дискуссий. Просили минуту, Юрий Михайлович, но злоупотребляете. Мы с-час… — Ельцин встал, — хорошо с вами поговорили. Президент, понимать, сказал… шта сказал. За приватизацию у нас отвечает Чубайс. С Чубайса и спросим… если он там шта… наворочал. А за Москву отвечает Лужков. С него тоже спросим, понимашь… Со всех шкуры будем драть, если кто чего… наворочал, а я этот разговор не забуду, — обесщаю!
Чубайс хотел что-то сказать, но Ельцин не дал ему говорить.
— На этом все!
Он развернулся и ушел в свой кабинет.
Лужков был чуть живой от усталости.
Все выходили молча, только Авен громко предложил кому-то «пообедать в банке».
Чубайс свалил бумаги в кучу, сунул их в портфель и выскочил в приемную.
К нему тут же подошел Виктор Васильевич Илюшин, первый помощник Президента.
— Прошу вас…
Илюшин протягивал стакан холодной воды.
— А?.. — вздрогнул Чубайс. — Мне?..
— Вам, вам, — ласково улыбнулся Илюшин. — Водичка не лишнее… От стресса, кстати, помогает хорошо коньячок. Время обеда, как справедливо заметил наш Президент!
Полторанин полуобнял Лужкова, они выходили вместе.
— Хорошо… ага! Это поступок. Жалко стенограмму похерят…
— Думаешь, похерят? — машинально спрашивал Лужков.
— Конечно! На хрена им такие архивы нужны?
Лужков не любил Полторанина, хитрован такой… деревенский, соавтор Беловежской Пущи. Илюшин все отлично слышал, — а ведь он глухой, как и Ельцин, на одно ухо.
К ним, улыбаясь, подошел Чубайс:
— Юрий Михайлович, теперь мы враги.
— А были друзья? — вскинул глаза Лужков.
Чубайс не ответил.
— Ты, Толя, большой дурак, — Полторанин был совершенно серьезен. — Я это тебе по дружбе говорю, — пояснил он. — Вот ты сам как думаешь: если Юрь-Михалыч тебе сейчас в морду даст, американцы, штоб… тебя защитить, введут Шестой флот? В Черное море? Как принято у них, если их граждан обижают?.. Смотри! — и Полторанин занес над Чубайсом кулак.
— Праздник в пионерском лагере, — пожал плечами Лужков. — Компот забродил…
К Чубайсу подскочил Нечаев:
— Хотелось бы напомнить, Анатолий Борисович: по статистике, даже очень умная голова всегда проигрывает в споре с тупым предметом…
— Смейтесь, смейтесь… — воскликнул Чубайс. — Мы, господин Полторанин, пришли во власть, когда у страны и тысячи долларов не было, чтобы заготовить мясо для людей. Забыли? А? Вы об этом забыли?!
Полторанин ласково полуобнял Чубайса.
— Толя! Здесь не «Эхо Москвы»! Это ты там про мясо втирай, — ага!.. А мы давай лучше… Шестой флот проверим…
— Тише, тише, господа руководители… — взмолился Илюшин. — За стеной Президент! Если драться, то на улице! На Красной площади, — поправился он.
Чубайс развернулся и молча вышел в коридор.
— Набундюченный… — усмехнулся Лужков.
Приемная опустела: Чубайс ушел, и стало как-то полегче.
Полторанин не нашел что ответить, но еще раз просто молча пожал Лужкову руку.
— Не останавливайся, миленький… Давай, давай! Где он сейчас, этот прелестный бунт женских половых органов? Прибавь нежности, малыш… сильнее, сильнее… волчком крутись, волчком!
Окурочек Григория Алексеевича устал и отвалился — заснул намертво.
Рот одеревенел. Алька пыжилась, глотала-выпускала, глотала-выпускала… Какие нервы должны быть у девушки, чтобы она не взбесилась? — Если бы окурочек Григория Алексеевича был бы жилистым и упругим, может, и была бы какая-то надежда. Мелькали сначала какие-то всполохи — и опять сбой: окурочек категорически не хотел подниматься.
— А я у тебя… не в черном списке?.. — процедил вдруг Григорий Алексеевич.
Он сильно переживал собственную усталость.
— Нет, блин, ты у меня в Красной книге! — пошутила Алька. — Как быстро исчезающий вид твари…
