«Объяснение этому может быть только одно — я каким-то образом, попав в прошлое, изменил весь ход исторических событий. Создав цепь событий в прошлом… Чертов эффект бабочки. Я повлиял как на прошлое, так же могу повлиять и на будущее. Хм, любопытно будет теперь перечитать книгу Эрнста Шефера „На крышу мира“. А еще более любопытно будет посмотреть нацистский фильм „Таинственный Тибет“, где я увижу себя в образе не менее таинственного Франца Тулле».
— Франц, ты как себя чувствуешь?
— Более чем хорошо, — ответил Лебедев. — Чем я занимался в экспедиции?
Эрнст Шефер развел руками:
— Тем же, чем и занимался всегда: антропологией, культурой, своей проклятой мистикой…
— Конкретнее, Эрнст.
Тот бросил удивленный взгляд на друга.
— Ты как-то странно потерял память, тебя словно подменили, — заметил он, но продолжил: — Генрих заинтересован в поиске доказательств своей расовой теории. Ты и Бегер занимались сбором антропометрических данных среди местных жителей, чтобы попытаться подтвердить представления о происхождении арийской расы. Но этим больше занимался Бруно, ты же больше фокусировался на исследовании тибетской культуры, традиций и религиозных практик. Насколько я помню, Зиверс, Хефлер и Вирт по отдельности, через Генриха, поручили тебе программу по изучению существования древней цивилизации, которую они связывали с «арийскими» корнями. Ты собирал научные данные об экологии, антропологии и географии региона и… — он наклонился к Лебедеву, — тебе было дано особое указание, помимо научных изысканий, осуществлять разведывательную миссию. Исследовать местность, провести анализ политической ситуации и отношения стратегических интересов Германии. На основе нашей с тобой записки был разработан план нанесения серьезного ущерба интересам Британии в Индии и Китае. Причем России отводилась транзитная роль, но судьба, как видишь, распорядилась иначе. Мы теперь со Сталиным ведем войну.
— Эрнст, я знаком с Канарисом?
— Именно ты и составлял для Абвера окончательный секретный доклад, помимо твоей работы на Генриха, Зиверса и всех остальных… И насколько я знаю, Хитрый Лис остался очень доволен им.
«Ну что ж, если я работал на Канариса, то вполне возможно, официально не значился в списках экспедиции. Это, конечно, очень шаткий довод, но хоть как-то объясняет существование Франца Тулле», — Константин снова попытался найти оправдание существования своей загадочной фигуры.
Он кивнул в сторону стола:
— А за что я удостоился чести получить от Гиммлера фото с личной дарственной надписью и кольцо Totenkopfring?
Шефер, похоже, уже смирился с тем, что его друг напрочь потерял память, поэтому ответил без выражения удивления на лице:
— Ты нашел для него ценный артефакт — драгоценный камень Чинтамани.
«Ни хера себе!» — Лебедев чуть не вскочил.
Мысленный вихрь едва не сорвал его с кровати.
«Чинтамани, согласно легендам, обладает способностью исполнять желания и предоставляет владельцу глубокое понимание и духовное прозрение. Его присутствие символизирует высшее знание и просветление, которыми славится Шамбала. Чинтамани усиливает магические способности, гармонизирует внутреннее состояние и дарует защиту своему обладателю», — продолжал думать он.
— Что тебя так удивило?
Внутренняя реакция Лебедева не осталась незамеченной.
— Я не верил в его существование… Вернее, как я его нашел?
— Друг мой, у тебя любопытная потеря памяти. Ты помнишь какие-то вещи, очень хорошо ориентируешься в предметах, людях, событиях, но как-то отстраненно… Не можешь связать их между собой необходимыми воспоминаниями.
«Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу», — усмехнулся про себя Константин Лебедев.
Лебедев устал лежать, и чтобы как-то разрядить атмосферу со «своей странной потерей памяти», предпринял попытку сесть на кровати.
— Такая реакция моего организма, — неопределенно ответил он.
Эрнст Шефер помог ему сесть и продолжил рассказ:
— Ты исчез на три недели, а когда тебя нашли, ты утверждал, что отсутствовал всего пару дней, а беседовал с оракулом всего несколько часов. И вернулся ты с камнем.
— Вот как! Эрнст, прошу, подробнее. Какой оракул? Где я пропадал?