— Прости, я никак не могу привыкнуть к тому, что ты потерял память… Мы получили возможность аудиенции у малолетнего Далай-ламы, вернее у регента Радэна Друкпа Гьямцо, который управлял Тибетом при трехлетнем правителе до его интронизации. Это вообще для нас, и для него, было счастливое стечение обстоятельств: халатность английских чиновников, потерявших бдительность, мои связи при княжествах, которые входили в Тибет, боевые действия с континентальным Китаем. И Тибет вел их достаточно успешно. Но остро нуждался в поддержке цивилизованной европейской страны: международная поддержка и, возможно, в будущем оружие, боеприпасы. Поэтому Лхаса радушно приняла нас, желая все это получить от Германии. При дворе Далай-ламы, когда происходила встреча с регентом, присутствовал один загадочный человек — Гадонг. Что-то вроде монаха, главного министра по экзорцизму или мистического жреца… Черт его разберет. Но точно одно — он играл и играет значительную роль в церемониях и, главное, в принятии всех важных государственных решений, предоставляя какие-то мистические консультации и предсказания самому Далай-ламе. Он сразу обратил на тебя внимание и назвал «баршанг грулд бхуд па». Точного перевода я не знаю, но примерно звучит так: «космический путешественник в мирах времени». Именно он посоветовал регенту Радэну отправить тебя в древний монастырь Дрепунг, чтобы ты мог получить некое послание от высших сил, которое передаст оракул Нечунг. Это еще более мистическая и загадочная личность. Говорят, его готовят с самого рождения. Он проходит специальное обучение по нескольку часов в день, учась запоминать очень длинные и сложные сценарии ритуалов и практик. Большую часть времени монах, которого выбрали, проводит в медитации, в результате чего он может без труда входить в особый транс и контактировать с духом-защитником, передавая послания, предсказания или советы.
«Становится еще интереснее!» — подумал Лебедев.
— Из нас никто толком не понял, для чего это было нужно Гадонгу. Но регент Радэн Друкпа Гьямцо отнесся к его совету со всей серьезностью. Дал тебе небольшой браслет с четками — обычный такой тибетский браслет, где есть серебряная четка с иероглифом «Ом», ничего примечательного. И ты с провожатым отправился в самое святое место тибетского буддизма — храм Дрепунг.
— И что было дальше?
Эрнст Шефер потянулся и развел руками:
— Это, знаешь, только ты, приятель… Вернее, принимая твое сегодняшнее состояние, знал только ты. Через неделю мы начали беспокоиться, так как этот храм находится всего в десяти милях от Лхасы, и ты уже должен был вернуться. Я попытался выяснить у Гадонга и регента, что происходит. Но он нес какую-то чепуху, что ты перенесся в мир высших существ, нужно подождать, и скоро ты должен вернуться. Я через местных жителей узнал, что тебя видели, как ты уходил из Дрепунга в горы без сопровождения, совсем один. Это уже было серьезно и совершенно не смешно. Поэтому через неделю, не добившись от этого мистического министра ничего, я с парой верных шерпов отправился на твои поиски. Через неделю мы нашли тебя в сотне миль к северу, в пустынной местности среди гор, камней и снега. Ты держал в руках камень, похожий на метеорит, и сказал, что нашел легендарный «камень Чинтамани». По мне так это просто метеорит. Ты ни мне… никому не рассказал, что с тобой произошло, только утверждал, что отсутствовал всего пару часов. После возвращения ты вручил метеорит рейхсфюреру. Он представил тебя фюреру и наградил серебряным кольцом «Мертвая голова». Я тоже получил из его рук кольцо и почетный кинжал СС.
«Вот тогда бы мне и надо было попасть в тело Франца Тулле, чтобы эту гадину Гитлера завалить», — подумал Константин Лебедев. — «Не было бы войны».
Их прервала Марта Шмидт. Она вошла и с укоризной посмотрела на Эрнста Шефера. Тот примирительно поднял руки:
— Прошу прощения, матушка, — засмеялся Шефер. — Понимаю по вашему взгляду, что мне пора уходить и дать моему другу отдохнуть.
— Вы совершенно правы, герр Шефер, — она сжала ладони в кулаки и уткнула их в бока, давая понять, что ее воля непреклонна.
— Марта, — обратился, усмехаясь, к домоправительнице Константин, — прошу, позволь Эрнсту остаться на ужин.
Она сначала поджала губы, потом снисходительным тоном четко сказала:
— Но после ужина — полный покой, как говорил доктор Нейдер!