После этого случая он дважды приходил к вокзалу, сам не понимая зачем. То ли гонимый скрытой в душе глупой надеждой, что локомотивы, тянущие вагоны, могут каким-то чудесным образом унести его обратно в своё время, то ли хотел скрыться от своего чуждого ему образа. Но, скорее всего, железнодорожный вокзал стал для него бурлящим источником концентрированных человеческих образов. Здесь всего за час или два перед его взором происходил колоритный срез немецкого общества времён нацистской Германии.
Однажды он пришёл на железнодорожный вокзал рано утром. Там, на дальних путях, Константин Лебедев увидел поезд, состоящий из товарных вагонов, который охраняли часовые с собаками. Состав стоял чуть в стороне от всех пассажирских и товарных поездов, изредка нарушая тишину пасмурного утра лаем собак, сдавленными стонами и криками. Вагоны с непривычно для немецкой педантичности грязными колёсами, местами обшитые грубо обтёсанными досками, с узкими, почти крохотными зарешечёнными оконцами, чернели на фоне густого белесого тумана и тёмной паровозной копоти, оседающей чёрными точками. Иногда из-за железных прутьев, из тёмной глубины вагона, вырывались руки, и тогда на мгновение появлялись лица, искажённые страхом и страданием. Часовые кричали на несчастных узников и били длинными палками по побелевшим от напряжения костяшкам пальцев. Лай, стук, стоны и смрадная вонь, распространявшаяся вокруг состава на несколько метров, — удушающий, с тяжёлыми, приторными нотками запах смерти и отчаяния. Некоторые немцы брезгливо зажимали нос или отворачивались. Но не от ужасного зрелища — им просто досаждал неприятный запах.
Как только путь освободился, раздался протяжный, унылый гудок паровоза. Состав конвульсивно дёрнулся и медленно ушёл в туман, словно его проглотил ад.
И это были не фотографии «поезда смерти» из учебников истории или книги про Нюрнбергский процесс, не кадры из фильма «Обыкновенный фашизм». Это были самые настоящие вагоны, наполненные ещё живыми людьми, которые вскоре, испытывая ужасные муки, сгинут навсегда в печах и газовых камерах фашистских фабрик смерти.
Этот случай оставил в сознании Лебедева неизгладимое впечатление и впоследствии стал своеобразным маркером, не позволявшим ему расслабляться.
Ещё одно очень полезное знание извлёк Константин Лебедев из своих прогулок к вокзалу — он стал неплохо разбираться в основных типах немецких локомотивов:
BR-01: один из самых известных и успешных паровозов, классический экспресс-паровоз с передаточной системой «2−10−0». Использовался для пассажирских и грузовых перевозок, отличался высокой мощностью и отличной скоростью.
BR-04 (или 040): высокоскоростной паровоз с колеёй 1,435 м, использовался в основном для скоростных поездов. Имел повышенные характеристики и мог развивать весьма высокую скорость.
BR-44: грузовой «двухвальный» паровоз с передаточной системой, аналогичной BR-01. Был предназначен для тяжёлых грузов и стал основным паровозом для грузовых перевозок, использовался как на фронте, так и в тылу.
BR-52: простая и экономичная модель грузового паровоза, предназначенная для массового производства. Был особенно востребован во время войны благодаря своей простой конструкции, что облегчало ремонт и эксплуатацию. Именно этот локомотив тянул «поезд смерти», который видел Константин на отдалённых путях.
BR-65: паровоз, использовавшийся на коротких расстояниях и для локомотивных служб. Был относительно компактным и подходил для работы на менее загруженных линиях.
Он ещё пару раз замечал Гюнтера Штайна в том же кафе и за тем же столиком, но желания говорить с ним больше не возникало, и поэтому Лебедев всегда ограничивался вежливым кивком головы.
Марта Шмидт поручила заботиться о его питании своей приятельнице, владелице небольшого кафе на соседней улице. Несмотря на то что в стране действовала карточная система распределения продуктов, существовали кафе и рестораны, где можно было поесть за рейхсмарки. Её сын должен был приносить ему еду в лотках из нержавеющей стали и забирать пустые. Либо Константин сам мог приходить в кафе, чтобы поесть. Думая об этом, Лебедев почему-то вспомнил знаменитое берлинское кафе «Элефант».
Сразу после её отъезда он, позавтракав, достал дневник Франца Тулле и погрузился в его чтение. Он читал внимательно, желая как можно скорее понять этого человека и соответствовать его образу. Быстрое чтение вскользь, «по диагонали», для этого не годилось, поэтому наиболее важные места Константин перечитывал по несколько раз, анализируя каждое слово и выбирал значимые записи. В дневнике содержались записи за несколько лет, и поэтому чтение в перспективе затягивалось:
Апрель… 1937 года.