Терпение, Выдержка — умение с достоинством переносить трудности и тяготы, оставаясь верным своим принципам в любых обстоятельствах.
Сострадание — способность проявлять великодушие к ближнему, помогать тем, кто нуждается, и сочувствовать окружающим.
Гармония с природой — ощущение единства с миром природы, умение черпать силу в её ритмах и законах.
Идеальные качества для настоящего «героического человека». Но на сколько сам Гиммлер им соответствовал? Или тот же его вождь, Гитлер, и все его окружение? Они все это взяли из упрощённой концепции «сверхчеловека» Фридриха Ницше приплели сюда древних мифологических героев, из германского и скандинавского эпоса, всех этих Генрихов Птицеловов, Беовульфов или Сигурдов и на этом неоязыческом симбиозе попытались реконструировать древние этические традиции и в конце концов выпестовать новый идеал личности устремленной к совершенству. Конечно, в этом контексте символика Черного солнца выражает источник света, жизни, тепла, а потому и связана с качествами силы, могущества и вечной энергии…. Но на деле — ужас войны, миллионы убитых и искалеченных, разрушенные города и обездоленные люди, газовые камеры концлагерей, черный дым крематориев, застилающий солнце и делающий его по-настоящему черным.
«Может быть я очутился здесь, чтобы каким-то образом все прекратить? Может в этом весь смысл моего фантастического перемещения?», — думал Лебедев, стоя в главном круглом зале и рассматривая мозаику Черного солнца.
Внезапно раздался приглушенный звук рога, потом он стал чуть громче и протяжнее.
В зал в оглушающей тишине зашли двенадцать фигур, облаченных в черные парадные мундиры СС. Их серебристые руны на петлицах и массивные перстни с черепами отсвечивали тусклым светом факелов, установленных по кругу. Глава церемонии, высокий человек с ледяным взглядом, выступил вперед и встал прямо в центре узора. Позади него один за другим зажигались факелы, которые несмотря на огонь усиливали ощущение неземного холода и тишины.
— Братья, — его голос разлетелся рокочущим эхом в замке, — сегодня мы подтверждаем наше предназначение и клятву. Здесь, в сердце нового порядка, который мы строим, «Солнце» ведет нас. Оно зажигает не мерцающее звезды на небе, а заставляет пылать внутренний свет расы, арийский дух, заключенный внутри каждого из нас!
Он сделал паузу и обвел всех присутствующих взглядом.
— Сегодня мы принимаем в наше священное братство германского духа, новых членов, которые станут нашими братьями.
Торжество не сопровождалось магическими действиями или псевдо-ритуальными манипуляциями. Все выглядело строго и упорядоченно. Каждый из присутствующих шагнул к центру круга, к символу, и поднимал правую руку салютуя. Слова обета звучали сухо, мертво, словно зарифмованные командные строфы, но одновременно эмоционально:
— Я клянусь верностью новому миру. Верностью братству. Верностью нашему пути…
После каждого произнесенного текста лидер делал шаг вперед, держа руку на небольшой металлической чаше с углями. Он подходил к каждому новому адепту и протягивал ее вперед. Тот клал в нее небольшую пергаментная ленту с выжженными рунами, ее сгорание в углях символизировало «очищение» от слабостей прошлого. Это был их акт «единения» и «прощания со старыми мирами».
Никакого мистицизма в этом не было: лишь показная строгость, дисциплинированность и фанатичная фетишизация древних символов, которые они, переосмысляя, стремились возвести в официальный ритуал, как дань своей концепции расового превосходства.
Глава церемонии вышел в центр комнаты и поставил чашу с углями. Факелы догорели, почти одновременно погружая все в непроглядную темноту. Но в центре зала, там, где находилась чаша с углями и мозаика «Черного солнца» по его контуру стали появляться небольшие язычки пламени и через несколько секунд весь контур покрылся огнем.
Просто огонь, ничего сверхъестественного, но эмоциональное воздействие всей композиции и торжественности было таким мощным, что казалось зал погрузился в странный, едва уловимый, поток энергии, хлынувший через каменный пол вверх, наполняя символ внутри круга тёмным, живым светом. На мгновение Лебедеву казалось, что само «Черное солнце» ожило, вращаясь или вибрируя, открывая дверь в измерение, которое могло быть либо вечной тайной, либо вечной тьмой.
Когда пламя утратило свою яркость, участники опустили головы в молчаливом благоговении. Они знали: сегодня произошло их перерождение и единение с этим символом и силами, которые он представлял. Возможно большую часть церемонии они ещё не поняли и не осознали, или, возможно, не должны были. Но в тишине Зала Северной Башни осталось ощущение чего-то древнего и превосходящего человеческую жизнь и это осталось с каждым из них.