Константин взял кружку и сделал глоток уже остывшего чая.
— Уберите оружие Александр Михайлович.
Коротков убрал ТТ.
— Франца Тулле, человек которого вы знаете, не существует и никогда не существовал.
Лебедев сделал паузу. Коротков, не задавая вопросов продолжал смотреть в упор, словно могло ему помочь осмыслить сказанное.
— Мое настоящее имя Константин Лебедев, я русский, и я сотрудник российской разведки из будущего нашей с вами страны. Мое сознание перемещено в тело немецкого офицера СС и сотрудника «Аненербе».
Коротков все также молча достал папиросу и закурил. Выкурив ее до половины, он спокойно произнес:
— За многие годы работы я повидал многое и уже ничему не удивляюсь. Допустим это правда, как бы это безумно не прозвучало. Но чем вы можете подтвердить?
«Назвать ему имена агентов в Берлине?», — подумал Лебедев, — «было бы очень круто… Он сейчас бы ошалел от моей осведомленности и однозначно сразу расстрелял. Причем сделал бы это лично. Хотя… Но в любом случае мысль, завалить меня у него возникнет… Хорошо сделаем так… Была ни была. Господи помоги! Спаси и сохрани».
— Александр Михайлович, вы помните слова Берии? «Вы завербованы гестапо и поэтому увольняетесь из органов». А потом свое письмо Берии в 1939 году? О его содержании знают два человека — вы и Лаврентий Павлович. Оно сейчас лежит в сейфе у него. А в мое время в архиве, и я с ним знаком.
— Напомните, — легкая тень пробежала по лицу Короткова.
— Хорошо… Я могу ошибаться в полной точности его содержания, но оно звучит так: Народному комиссару внутренних дел СССР товарищу Берии Лаврентию Павловичу от бывшего сотрудника НКВД Короткова Александра Михайловича. Товарищ Народный Комиссар! Обращаюсь к Вам с глубочайшей убежденностью в справедливости руководства органов государственной безопасности и лично Вашей проницательности в кадровых вопросах. Моё отстранение от оперативной работы, считаю результатом прискорбного недоразумения и непонимания истинных мотивов моих действий. Работая в органах с 1928 года, я всегда руководствовался интересами государственной безопасности и неуклонно следовал линии партии. В сложившейся международной обстановке, когда враги нашей Родины активизировали подрывную деятельность, считаю своим долгом просить о возвращении меня к оперативной работе, где мой опыт и знания могли бы принести максимальную пользу. За годы службы мной были достигнуты следующие результаты: ликвидация видных троцкистов и перебежчиков, создание широкой агентурной сети в Германии, Франции, Швейцарии и Австрии. В период вынужденного отстранения я глубоко проанализировал допущенные ошибки, сделал необходимые выводы и готов с удвоенной энергией работать на благо Родины. Осознаю, что в моей работе имелись недостатки, но заверяю Вас, товарищ Народный Комиссар, что они не были связаны с отсутствием преданности делу партии Ленина-Сталина. Учитывая мое знание конкретных специализаций — например, германского, английского, французского направлений, контрразведки, прошу Вас рассмотреть возможность моего возвращения на оперативную работу. Готов принять назначение на любую должность, где смогу наиболее эффективно применить имеющиеся навыки. В своей дальнейшей работе обязуюсь проявлять большевистскую бдительность, беспощадно разоблачать врагов советского государства и неукоснительно выполнять все указания руководства НКВД. С глубоким уважением и преданностью делу партии. Коротков А. М.
— Это еще ни о чем не говорит, — ледяным голосом сказал Коротков, — меня интересует другое, значит вы можете назвать и имена всех наших агентов в Германии?
— Да могу. Всех начиная от агента А-201 Вилли Лемана «Брайтенбаха», которого знаете лично вы, до Харро Шульце-Бойзена «Старшины», Арвида Харнака «Корсиканца» и всех остальных в антифашистском подполье, которое получит название «Красной Капеллы». Всех их завербовали еще в 1933 году советский резидент Василий Зарубин и его жена Елизавета Зарубина, которые сейчас находятся в США.
— Ты же понимаешь, что для тебя это значит? Этого никто не может знать… Кто ты, на самом деле? — прошипел, как змея Коротков, переходя с «вы» на «ты».
Впервые его лицо исказила злобная гримаса и рука потянулась к пистолету. У Лебедева перехватило дыхание и густо поползли мурашки по спине.
— Именно поэтому Берия, не будучи дураком, вернул вас на оперативную работу… Но прежде, чем вы, совершите глупый поступок — меня убьете, ответьте на вопрос: Вы слышали когда-нибудь об эффекте бабочки?
— Я знаю только одно, немцы в двадцати километрах от Москвы. А я сижу и слушаю человека, который рассказывает мне сказки, что он мой собрат по оружию из будущего? Бабочки теперь? Кто ты? Еще раз повторяю, ты знаешь то, что не может знать никто!