– Чёрт побери, ну и формулировочки, у этой, сорвавшейся с цепи, мегеры, – подумал про себя ошарашенный Борис. Последние слова этой экзальтированной особы привели его в бешенство. Однако он нашёл в себе силы сдержать накопившиеся эмоции и с невозмутимым видом спросил у Веред:
– Вы уж извините меня, с позволения сказать, уважаемая, ну бывает, что и профессора не знают, что такое прямой угол, принимая его за тупой, каковым, кстати, вы и выставляете меня. Случается и такое, виноват.
На лицах окружающих преподавателей появилась неопределённая улыбка: они с интересом наблюдали, чем же закончится эта перепалка между заурядной математичкой и русским доктором наук. Борис не обманул их ожиданий, выдержав многозначительную паузу, он, чуть ли не покладая на плаху голову, которую неизбежно должны отрубить, невинно спросил:
– Если вы, Веред, обладаете такими поистине энциклопедическими знаниями, что умеете правильно обозначать прямой угол, то не будете ли так любезны, подсказать доктору наук, чему равен интеграл от
– Да нет ничего проще, профессор, – злорадно прошепелявила Веред, не чувствуя подвоха в заданном вопросе – берёте отдельно интеграл от sin χ и отдельно от х, получаете табличные интегралы, которые знает любой школьник.
– А, по-моему, если и не любой школьник, то каждый студент знает, – громко расхохотался Борис, – что этот интеграл в элементарных функциях не берется, а решается он только в функциях трансцендентных. Теперь же впору поставить вопрос не о моём пребывании в колледже, а вашем, Веред, служебном несоответствии. Причём решать его я буду не завтра и не послезавтра, а в сию минуту. Я немедленно иду к декану и спрошу у него, чему может научить студентов такой, мягко говоря, неквалифицированный преподаватель, как вы.
Все присутствующие при этом инциденте бурно зааплодировали. В свою очередь, реакция Веред была просто непредсказуемой. Она сначала покраснела, потом посинела, затем побледнела и, в конце – концов, подбежала к Борису и вцепилась почему-то в его в его брюки с такой силой, что ремень не выдержал и треснул, а брюки чуть не оказались на полу. На глазах у всех она из высокомерной и амбициозной дамы превратилась в жалкую тётку, которая, навзрыд рыдая, жалобно просила:
– Простите меня, пожалуйста, Борис. Я вас очень прошу, не ходите к декану. Если меня уволят с работы, я этого не переживу.
Борис, конечно, Веред не простил за её чванливость, надменность и высокомерие, но и к декану не пошёл, считая ниже своего достоинства жаловаться на кого-то даже, если на то есть объективные причины. Зато, как подозревал Борис, к декану, похоже, тайком ходила Веред. Неизвестно, что она наговорила ему, но буквально на следующий день декан пришёл к Борису на лекцию. Приход руководителя факультета на лекцию для преподавателей колледжа являлся своего рода нонсенсом: в израильских учебных заведениях это не было принято. В противовес этому, в советских университетах это считалось нормой и являлось проверкой качества работы преподавателя. Борис привык, что в Москве один раз в месяц заведующий кафедрой сидел у него на лекции, раз в квартал это делал декан или его заместитель, доходило до того, что раз в год на лекцию к какому-нибудь профессору или доценту являлся сам ректор или один из проректоров. Практиковались также и взаимопосещения: это когда к тебе на лекцию является вся кафедра и по её окончанию делается тщательная разборка и анализ твоих ляпсусов и ошибок, незамеченных студентами. Безусловно, всё это имело огромное значение для повышения эффективности работы преподавателя.
Декан просидел у Бориса на лекции не более получаса. Его непроницаемое лицо ничего не выражало и только желваки, играющие на щеках, выдавали неудовлетворение тем, что происходит в аудитории. Через несколько дней он вызвал Бориса к себе и, не глядя ему в глаза, вымолвил:
– Иврит ваш, мягко говоря, Борис, не очень совершенен. В некоторых местах вашей лекции, я, честно говоря, вообще не понимал, что вы хотите сказать. В общем, по сравнению с коренными израильтянами иврит ваш скуден, невыразителен и малопонятен. Должен вам признаться, что ещё вчера я хотел вручить вам письмо об увольнении. Но, слава богу, не успел.
– Наверное, Господь вступился за мою скромную особу, – печально обронил огорчённый Борис.
– Всевышний здесь ни при чём, – улыбнулся декан, – вы должны благодарить в первую очередь себя, а во вторую, ваших студентов.
– Не понял, – с дрожью в потухшем голосе отозвался Борис, – за что себя и за что студентов?
– Понимаете, Борис, – отводя глаза в сторону, сказал декан, – когда я был на вашей лекции, я, видимо, из-за вашего не очень совершенного иврита, не разглядел, вернее, не расслышал, что вы идеально владеете методикой просто и доступно объяснять непростые вещи. Вот за этот талант вы и должны благодарить себя.
– Это, господин декан, не дар божий, – едва слышно возразил ему Борис, – а просто большой опыт работы со студентами.
