– Как сейчас помню, одной из моих студенток попался простой вопрос «Единицы мер, применяемые в геодезии». Следовало ответить, что расстояния измеряются в метрах, а углы в градусах. Ну что может быть проще. С одной стороны, для девушки это было высшей материей, а с другой, материала, из которой была пошита её мини юбка, было явно маловато.
Борис на минуту прервался и вдруг заметил, что его рассказ о мини юбке интересует девушек гораздо больше, чем понятие об абсциссе искомой точки. Он уже пожалел, что начал рассказывать об этом. Но сказ о студентке надо было завершать, и Борис продолжил:
– Так вот я и спросил студентку, сколько нужно материала, чтобы пошить её юбку. Она, не на секунду не задумавшись, ответила: полметра. Тогда я попросил перевести это в доли километра. Ответ на этот вопрос я так и не получил. Спрашивать же её, как перейти от градусной меры измерения угла к радианной, я просто постеснялся.
– И какую оценку вы ей поставили? – спросил кто-то из студенток.
– Понятно, что неудовлетворительную, – улыбнулся Борис. – Правда, когда я спросил, свободна ли она сегодня вечером, и, краснея и бледнея, та ответила, что совершенно случайно ничем не занята, я предложил ей внимательно прочитать учебник и попытаться завтра пересдать экзамен.
Девушки восторженно смотрели на Бориса: они по достоинству оценили его несколько двусмысленный рассказ, не ведая того, что настоящая фривольность с его стороны их ожидает впереди. Пока же на лекции установилась полная тишина, и девушки внимательно слушали преподавателя, который за какие-то полчаса сумел произвести на них не самое плохое впечатление.
Никто из друзей и знакомых Бориса никогда бы и не подумал назвать его Казановой или, тем более, Дон Жуаном. Даже в далёкие школьные годы он не слыл тем, что на отроческом сленге именовалось «бабник». Да и вообще Борис не был падок на особ женского пола в вульгарном понимании этого слова. Единственная женщина, к ногам которой он преклонился, когда делал ей свадебное предложение, была его любимая Татьяна. Но сегодня Борис в душе проклинал и называл себя не иначе как сексуальным маньяком. Причиной тому в очередной раз стал, ставшим уже почти родным, семитский язык иврит в его разговорной адаптации.
После первой лекции в колледже по расписанию шло практическое занятие по геодезии, которое также надлежало проводить Борису. Похоже на то, что он не забудет его до конца жизни равно, как и его симпатичные студентки. На занятии предполагалась работа с геодезическими приборами, называемыми теодолитами. Штативы, на которых надлежало закрепить эти оптические приборы, лежали на земле: их ножки были связаны кожаным ремешком. Борис попросил девушек освободить эти штативы от ремешков. Он понятия не имел, что слово штатив переводится на иврит как «хацува», зато ему пришлось неоднократно слышать, что все израильские геодезисты называют его «регляим». Только по мере более глубокого изучения иврита Борис уразумел, что второе ивритское слово обозначает треножник, а первое – штатив. Вот так оно и получилось, что Борис сказал своим студенткам в ивритском звучании: «ани меод мевакеш ляхем ливтоах регляим», что в русском дословном переводе воспроизводилось как «я очень прошу вас открыть (расставить) ноги». Борис понимал сказанную фразу как просьбу раскрыть ножки штатива, а раскрасневшиеся, а потом захлебнувшиеся от смеха девушки восприняли это по-своему. Будущие архитекторши успокоились только тогда, когда всё та же экзотичная азиатка радостно не воскликнула:
– Ну, теперь нам ясно, что надо раскрывать, чтобы выучить инженерную геодезию.
К счастью, Борис не поняв ивритской интерпретации этой более чем саркастической фразы, призвал девушек к спокойствию и продолжил занятие, которое докатилось до логического завершения уже без каких-либо эксцессов.
Однако очередной такой эксцесс был не за горами. Как-то в ивритском издании учебника по геодезии Борис обнаружил, что один из углов треугольника на чертеже обозначается маленьким квадратиком с точкой посредине. Судя по всему, это был прямой угол, но он не был уверен в этом потому, что в советских учебниках такой символ не применялся. При встрече с преподавательницей по высшей математике Борис не постеснялся спросить её об этом. Каково же было его удивление, когда эта рыжеволосая вальяжная дама, скривив свои тонкие, густо накрашенные губы, поверх которых прорывались хорошо заметныё усики, надменно пророкотала:
– Я предполагала, что эти русские профессора ничего не знают, но не до такой же степени, чтобы не знать, что такое прямой угол.
Извратив вопрос Бориса и превратив его просто в немыслимый абсурд, она тут же продолжила:
– Теперь понятно, как коммунисты присуждают своим учёным докторские степени.
Веред, так звали математичку, ещё не догадывалась, что перегнула палку в своих никчемных высказываниях и, напряжённо всматриваясь в удивлённые лица своих коллег и, полагая, что они одобряют её слова, заключила:
– Полагаю, что надо ставить вопрос перед руководством колледжа об изгнании русских профессоров из нашего коллектива.
