Ну, как говорится пословица: или служи как раб, или уходи как олень, потому что олени у оленей[762] не выкалывают глаз, и свои, хотя режутся ножами, однако ж не зарежутся. Того ради не все то, что кажется золотом, бывает золото, и кто не зделает, тот и не согрешит. Слово сказанное, как камень брошенной, которой не может возвратится назад, ибо и корень капустной бывает виною смерти многих мух, а такой изустной смех и по готову имеет под исподом бритву[763]. Того ради лучше один золотник волности, нежели десять фунтов золота[764], сказать одним словом, волк не поедает волка. И для того, когда хотел запеть ворон, то выронил сыр из роту[765], как и я теперь, хотя заплакать горестно, попался в рот коту. Не унесут меня ни дедаловы крылья[766], потому что царь теперь учинил решение, и слово ево не может уже назад возвратится, хотя
[БЕРТОЛД: ] Ну, Бертолде, теперь тебе надобно иметь сердце лвово и показать великодушие в таком случае. Понеже столко держит болезнь, сколко медлит смерть. И что не может продатся, тому надобно подарится. Вот я, государь, готов тому последовать, что ты повелел. Но прежде смерти желаю у тебя одной милости, которая будет последнею, что ты мне учиниш.
ЦАРЬ: Я готов то учинить, о чем ты попросит, но говори поскорее, ибо я уже скучился твоими раскасками[767].
БЕРТОЛД: Прошу тебя, прикажи сим служителем, чтобы они меня не вешали, пока я не найду угоднаго себе дерева и тако приму смерть со удоволствием.
ЦАРЬ: Пусть будет тебе сия моя милость. Ну, возмите ево скоро и не вешайте по тех мест, пока он найдет себе угодное дерево, во знак моего недоволствия[768]. Хочеш ли ты еще что от меня?
БЕРТОЛД: Иного ничего не прошу и благодарствую по премногу.
ЦАРЬ: Ну, счастливой путь, Бертолде, и потерпи на сей час.
Царь, не выразумев обманства[769] бертолдова, чего ради служители царские взяли ево и повели в рощу полную разными деревами, и там ему ни одно не показалось, потом повели во все леса италианские и никак не могли сыскать никакого дерева, ему угоднаго{76}. От чего они, скучився от долгаго хоженья, а особливо узнали ево великую хитрость, ево освободили и пустили на волю{77}. И как возвратились к царю, о всем ему росказали, которой весма ево разуму и глубокому остроумию удивился, содержа его за самаго разумнаго человека.
Как минулся гнев царской, то послал он искать Бертолда и, как сыскали, то приказал ево просить о возвращении по прежнему во дворец{78}
Доктора, не ведая ево натуры, давали ему те лекарства, которыя употребляют господам[773] и кавалером придворным. А он, ведая натуру свою, просил у них гороху с луком и репы пареной, ибо знал он, каким кушаньем вылечивался. Нодокторы никогда в том удоволствовать ево не хотели. И тако бедной Бертолд скончал свою жизнь, которой был равной Есопу при всех других отменной[774], и плакал по нем весь двор{83}, а царь повелел ево схоронить с великою честию, тако ж и докторы напоследи раскаялись, что не позволяли ему давать того, чего он у них просил, и признали, что он умер от неудоволствия их[775]. А царь для вечной памяти такого великаго человека велел высечь на гробе его надпись золотыми словами и приказал надеть всему своему двору черное по нем платье так, как бы первая персона того двора умерла.
