Хьюз и Томми маршевым шагом прошли два квартала. Некогда запущенный, этот участок Гарлема стремительно восстанавливался. Еще лет десять назад белый человек не рискнул бы здесь появиться, а теперь — вон молодая семья с коляской, вон клерк, вон официантка, думающая, что она художница, вон медсестра, склонная к замужеству. Но старожилы района, включая подрастающее поколение, все еще чувствовали себя здесь хозяевами — собираясь в группы на углах и у подъездов, ведя разговоры, на две трети состоящие из междометий, забавляясь пивом и марихуаной на виду у всего света, и беззастенчиво разглядывая всех прохожих подряд (а те отводили взгляд, и чем больше отводили, тем пристальнее их разглядывали). Справа и слева выстроились в элегантную бульварную прямую дома, идеально сочетающиеся со скально-парковым ландшафтом — по левую сторону за домами высился зеленеющий скалистый хребет, за гребнем которого располагался невидимый отсюда величественный Колумбийский Университет. Благородный известняк неоклассических строений здесь, на Сейнт-Николас, почти не тронутый вкраплением возведенных после Второй Мировой кирпично-цементных коробок, ошеломлял своей невозмутимой принадлежностью к великим вселенским концепциям. Как все вдумчивые жители города, Хьюз ценил достойную архитектуру.
У входа в дом с роскошным, почти барочным, порталом, тусовался в одиночку бандитского вида парень лет двадцати. Томми мрачно поглядел на Хьюза.
— Не вижу рвения, — сказал Хьюз.
Томми оборотился к парню.
— Ты, — сказал он. — Джонни дома?
— Тебе-то что, ты? — вопросил парень.
— Ты, следи за своей ебаной речью, ниггер. Дай я тебя еще раз спрошу, ты. Джонни дома на хуй?
— Дома. Ну и?
— Попользуйся интеркомом, ты.
Парень посмотрел, подумал, и нажал кнопку.
— Ну? — сказали в динамике интеркома.
— Ты, тут какие-то двое, один ниггер и один хонки, спрашивают, ты, дома ли Джонни.
— Чего им надо?
— Чего вам надо?
— Семьсот тысяч, — наугад подсказал Хьюз.
— Семьсот тысяч, ты, — передал парень.
Наверху, очевидно, задумались. А потом щелкнул селектор и дверь приоткрылась.
Пройдя поражающий воображение масштабами вестибюль, Хьюз и Томми вызвали лифт.
— Ордер наготове? — спросил Томми.
Хьюз не удостоил его ответом.
— А, блядь, на хуй, — сказал Томми невесело, щупая кобуру под курткой.
На третьем этаже их встретили двое негров-громил, ростом и телосложением напоминающих Томми.
— К стене, — сказал один из них.
Томми показал ему бляху.
— А я ебал тебя и твою бляху, — сказал громило.
— Повтори, ты, — сказал Томми.
— А?
— Повтори, что ты сказал. Кого ты ебал?
— Тебя и твою…
Томми въехал ему хуком в ухо. Громило стал оседать на пол орнаментально-стенного коридора. Второму громиле Хьюз показал пистолет дулом вперед, и тот отпрыгнул и посторонился.
— За честь департамента, — объяснил Томми. — Я никогда департамент в обиду не даю, ты. А ты уйди и встань вон там, ты.
Громило послушно отошел шагов на двадцать, что, по его представлениям, приблизительно соответствовало координатам, обозначенным термином «вон там».
Дверь квартиры оказалась незапертой.
Хьюз недолюбливал запахи негритянских квартир — даже достойных квартир с состоятельными хозяевами. У двух разных рас до сих пор сохраняются разные пристрастия к одеколонам, дезодорантам, мылу — возможно на генетическом уровне. В добавление к этому, в данной квартире часто бывали, из-за специфики деятельности ее хозяина, представители негритянского дна, принося с собой и оставляя запах очень крепких, вульгарных духов, пота, грязных носков, дешевого алкоголя, и въедающегося в любой текстиль дыма ментоловых сигарет. Тем не менее, в просторной квартире с очень высокими окнами и новой, не слишком вычурной, мебелью было чисто. Хозяин квартиры восседал за обитым кожей кабинетным столом в гостиной. Обстановка отдаленно напоминала интерьеры апартаментов ведущих американских политиков времен Томаса Джефферсона.
Хозяину было лет сорок пять. Высокий, крепкий, благообразный негр с неглупым лицом — средний эшелон теневой стороны цивилизации.
Выдержав паузу, хозяин спросил ледяным тоном:
— Кто вы такие?
— Мы из общества любителей античности, — сообщил Хьюз, подходя к столу и держа на весу ордер двумя пальцами.
Положив ордер на стол, он снял, не спросясь, трубку с телефона на столе, поморщился, вытер наушник и микрофон рукавом, и набрал номер.
— Олшевски? — сказал он. — Это Хьюз. Все как обещано. Можете выезжать. Нет, ни малейшего сопротивления. До встречи.
Положив трубку, он повернулся к Томми.
— Не забудем Миранду.
— Ты, ты арестовываешь, ты и говори.
— А в чем меня обвиняют? — поинтересовался Джонни Сканк. — Миранду я сам знаю, не трудитесь.
— Я не помню точную формулировку, — откликнулся Хьюз, недолюбливавший наркодилеров, но ценивший вежливость. — Но, вроде бы, что-то с наркотиками связано.
— Но вы же не нарки.
— Мы не нарки. Мы орки. И Гарсии Лорки.
Хьюзу самому стало смешно, но он не показал виду. Он недолюбливал неожиданные и не относящиеся к делу выходы из образа.
— Пойду поищу туалет, — сказал он. — Мне нужно руки помыть.
— Туалет…
