— Сядьте, — сказал Хьюз. Набрав свободной рукой номер, он присел на кровать. — Майк? Привет. Хьюз. Еще раз назовешь меня Чаком — я с тобой перестану разговаривать. Чарлз. Можно Шарль. Можно даже Карл. Но не Чак и не Чарли. Да, так вот, помнишь, ты когда-то оказал мне большую услугу? Теперь мы квиты. Сто Восемнадцатая и Сейнт-Николас. Ты слышал когда-нибудь такое название — Тепедия? Производное от русской аббревиатуры. А, даже акции есть? Сочувствую. Ну так вот. У меня тут напротив сидит исчезнувший ее представитель, некто Каменский. Каменский. Да, он самый. А? Ну так русские тебя за это поблагодарят, а начальство, естественно, разжалобится, узнав об этом. Вы в вашем Бюро все сентиментальны не в меру, как и ваши коллеги в снежной России. Даю тебе пятнадцать минут. Мне все равно, можешь включить мигалку, можешь прилететь на дирижабле — мне-то что? Нет. Естественно. Я что, произвожу впечатление человека, склонного к мистификациям? Включай мотор, пока нефть есть.
Он повесил трубку и презрительно, но и с сожалением, посмотрел на обитателя комнаты.
— Блядь, парень, тебе не жить, — пообещали ему. — Я знаешь, что с тобой сделаю?
— Давайте лучше посмотрим телевизор, — предложил Хьюз. — Интересная передача.
— Я с тобой так обойдусь, как никогда…
— Ну вот что, — строго сказал Хьюз. — Если бы вы извинились после того, как наступили мне на ногу, все было бы по другому. Вы не в моей юрисдикции, мне до вас дела не было. Но вы не извинились, а я недолюбливаю невежливых, и я тут же вспомнил, что служу правосудию. Кстати, ФБР до вас тоже никакого дела нет. Но, очевидно, кое-какие претензии к вам имеет ФСБ. Позвольте задать вам вопрос. Почему вы связались именно с Джонни Сканком? Других знакомых не было в городе?
Каменский ничего не ответил, только презрительно фыркнул.
— Впрочем, дело такое. Я не доносчик, и мне происходящее неприятно. И если я буду еще пятнадцать минут держать на весу пистолет, у меня рука отвалится. Поэтому вот вам адрес… — он вынул из кармана брюк хаки визитку, — идите туда прямо сейчас. Вам дадут комнату — не такую роскошную, как эта, но тоже ничего. Ждите меня вечером. Меня интересуют некоторые подробности. Информация. После чего я предоставлю вас самому себе.
Минуты три они попрепирались, а затем Каменский сник. Дабы не стеснять его, Хьюз тактично вышел из комнаты и занялся дальнейшим осмотром помещения. Когда минут через пять он вернулся в гостевую, Каменского в ней уже не было. Еще через пять минут поднялись в квартиру двое в форме и двое в гражданском, с ордером на обыск. Хьюз протянул Томми ключи от машины.
— Поставишь у вашего участка, табличку подложишь под ветровик. Я завтра к вам наведаюсь, оформлю все.
— А как же…
— Мне захотелось пройтись. Такая вот у меня нынче блажь.
То, что парень его узнал, шокировало Каменского. Чем Хьюз и воспользовался.
Со странной телепрограммой дело обстояло так. Местного значения мусульманин, проникнувшийся пылом гласности и справедливости, соорудил нечто вроде нелегальной спутниковой антенны, дабы братья по вере могли смотреть транслируемые через спутник передачи из мусульманских стран. Большого успеха затея не снискала — местные мусульмане изъяснялись только по-английски — но оказалось, что установка может ловить не только мусульманские, но и другие, не доступные широкому потребителю передачи. За небольшую мзду предприниматель подключал всем, кто желал, любые программы в любой расшифровке. Когда Каменский поведал Сканку, что не прочь смотреть русские передачи, Сканк не только включил соответствующие программы в свой пакет, но и пригласил предпринимателя, чтобы тот установил приемник — дабы ублажить гостя, у которого на счету в Швейцарии лежала совершенно фантастическая сумма.
Можно было сесть на метро в двух кварталах от дома Сканка, но Хьюз недолюбливал синюю ветку — самую запущенную в городе. Пройдя по Сейнт-Николас до Сто Десятой, он повернул на запад, прошествовал степенным скинхедовым шагом вдоль северной кромки Сентрал-Парка, добрался до Бродвея, и повернул на юг. Спускаться в метро расхотелось окончательно. Прохожие искоса на него посматривали. Кожаная папка под мышкой слегка контрастировала с одеждой и бритой головой. Хьюз потрогал голову. Миллиметровая поросль приятно уколола ладонь. Недели через две буду похож на боксера, а еще через две на клерка, подумал Хьюз. Затем он потрогал кожаную папку. Тоже приятное ощущение — гладкая, хорошая кожа. Французское бистро на углу Сто Пятой, на западной стороне Бродвея, стояло с открытыми дверьми — пригласительно, в очень французском стиле, так, что непонятно было, где кончается тротуар, и где начинается бистро. Хьюз проследовал прямиком к стойке.
— Привет, — Сесили махнула ему рукой.
