О том, чтобы получить доступ к необходимым чертежам в стенах самого конструкторского бюро и речи быть не могло. Левченко удалось выяснить: при появлении первых же слухов о правительственной комиссии генеральный дал команду собрать всю документацию по основным узлам самолета в сейф и временно установить особый режим пользования.
Режим был очень жестким: работать с чертежами разрешалось только в специально отведенном для этой цели помещении. Рядом с каждым из инженеров постоянно присутствовал контролер, в его обязанности входило следить за тем, чтобы с чертежа не удалось снять копию в том или ином виде. При этом не исключалось, что злоумышленник может использовать миниатюрный фотоаппарат и прочие технические устройства из арсенала разведслужб.
После того как была установлена точная дата демонстрационных полетов доступ к документации вообще прекратился. Дверь в подвальном помещении с сейфом опечатали, выставили круглосуточный караул. На общем собрании работников КБ генеральный конструктор заявил:
— Понимаю, что многим это неприятно. Мы всегда ощущали себя одной большой семьей, которая делает общее дело. А тут вдруг явное недоверие, подозрительность. Но сейчас речь идет о выживании нашего детища, нас самих, как специалистов. Утечка информации может означать в буквальном смысле слова конец. У меня нет оснований сомневаться в вашей преданности «Русичу», нашей марке. Но слишком многое поставлено на карту. В оставшиеся дни ни под каким предлогом никто не получит доступ к документации. Даже если появятся гениальные идеи, дорабатывать машину уже нет времени.
Никто не выступил против, наоборот — говорили, что надо организовать такую же строгую охрану ангара с самолетом, изъять документацию с завода-изготовителя.
— Будет сделано все возможное и невозможное, — заверил генеральный.
Вечером того дня, когда майор получил конкретное задание, на завод выехал специальный бронеавтомобиль немецкого производства, арендованный фирмой-разработчиком для перевозки обычных рулонов калек и простыней «синек».
Опытно-экспериментальное авиастроительное объединение находилось в предместьях Твери. Дирекцию заранее известили о предстоящем изъятии рабочей документации. По этим чертежам и технологическим картам на заводе был изготовлен первый и единственный образец аэробуса. Именно эту машину предстояло показать высокой комиссии. Ее оттранспортировали на подмосковный аэродром и уже несколько раз опробовали в полете — отзывы летчиков были, в общем, благоприятными.
В 19.05 бронеавтомобиль с кортежем из четырех мотоциклистов выехал из черты города по шоссе, ведущему в сторону Твери. В 19.30 Левченко стало об этом известно. Он немедленно позвонил старому товарищу из спецназа ФСБ. На вертолете из его боевого подразделения Левченко преследовал террористов, убивших одного из заложников в аэропорту.
— Выручай, Мироныч. Дай «винт» до Твери и обратно.
— Шуточки у тебя стали.
— Время уходит! Через двадцать минут я на месте!
— Максим, с меня погоны снимут…
Но Левченко уже дал отбой.
Он гнал на красный, просачивался сквозь пробки, но фортуна в эти минуты проявила поразительную благосклонность — ни одного гаишника не встретилось лихачу.
«Климат у нас такой, что ли? — майор еще думать успевал по ходу сумасшедшего ралли. — Даже масоны просыпаются в последний момент.»
Вертолет уже стоял наготове — неизвестно каким образом удалось все так быстро организовать. Сам погибай, а товарища выручай. Знал бы командир подразделения, на какие цели он с риском для карьеры выделил машину.
— Надолго эта катавасия? — недовольно поинтересовался пилот.
Откуда его вытащил командир: из постели подруги, от застолья — кто знает?
— Постараемся не тянуть.
Багровый диск уходил за горизонт, набирая высоту, они продлевали сегодняшнее свидание с солнцем.
— Инфракрасный есть? — на всякий случай поинтересовался Левченко.
— Я же не сумасшедший, садить впотьмах на авось.
Земная поверхность стремительно меняла оттенки: от голубоватого к серому, потом к сиреневому, густо-синему. Среди россыпи огней сразу выделялись движущиеся, но следить за трассой пока еще было рано.
— Мог бы ты чуток прибавить?
— Гробить машину? Мне потом на ней летать, не американскому дядюшке.
— Иначе напрасно мы поднимались в воздух.
— Как знаешь, — пилот явно не жаловал своего пассажира.
Максим стиснул зубы, но сдержался.
— Послушай, мы для чего работаем? Чтобы техника не изнашивалась? Пистолет тоже изнашивается, если из него палить. Ты офицер или частник на вертолете? — все это он выдал спокойно, не срываясь на крик.
— Сразу бы объяснил. Мало кто куда и зачем летит. А то меня на прошлой неделе припахали — министерскую жену на дачу возил. Вестибулярный аппарат у нее видите ли такой: на дороге укачивает, а в воздухе нет.
Чтобы не пропустить соперников в гонке, Левченко включил прибор ночного видения. Но это оказалось даже лишним — сверху кортеж и так удалось распознать.
