Все угрозы мусульман были нацелены на Европу и Америку, а также на Израиль и тем евреям, которые не переехали в Новую Россию, пришлось снова покинуть Землю Обетованную. Это была главная причина, по которой Израиль продал русским практически все христианские святыни, но те евреи, которые решили перебраться на Православную Русь, под шумок прихватили большинство иудейских реликвий, а недавно выкупили ещё и храмовую гору вместе со Стеной Плача, мечтая построить на Новой Земле Обетованной Третий Храм, как один из столпов Русской Православной Церкви, левый придел в которой был теперь синагогическим, а правый мечетным, но ни один, ни другой не были отделены стенами. И ничего, одни называли себя православными иудеями, а вторые православными мусульманами и священники так проводили службы, что никто не был в обиде. Правда, хотя все вместе они называли себя православийцами, действительно верующих было немного, не больше пятнадцати процентов.
Совсем по другому дело обстояло во внешнем мире. Там подавляющее большинство людей было чуть ли не полностью погружено в религию. Хуже того, люди были готовы воевать за новую веру, "ведущую" их к свету и всё чаще и чаще речь заходила об Армагеддоне. Истинных мусульман как исламокатолики, так и буддокатолики считали чуть ли не слугами дьявола, прикарманившими их главный символ веры наряду с Туринской плащаницей — Каабу. А ещё они по инерции считали их всех террористами и фанатиками, хотя в общем-то всё как раз было наоборот. Мадлен Захриди была женщиной прозападных взглядов и сделала великое дело — значительно повысила мораль и нравственность в обществе. Во всяком случае что исламокатолики, что буддокатолики яростно боролись с проституцией, геями и лесбиянками. Мусульманский мир так же яростно боролся с педофилами, но вот почему-то не мог найти общего языка с теми людьми, которые жили западнее и восточнее от него.
Аятолла Изз-Ал-Дин, находившийся у власти уже семнадцать лет, также сделал очень много, но что самое главное, военная машина мусульманского мира стала на порядок совершеннее. Именно её больше всего боялись как на Западе, так и на Востоке. Ядерный арсенал Ближнего Востока был очень внушительный, а как Западу, так и Востоку было что терять. За последние двенадцать лет Индия и Китай "сбросили" в колонии почти четыреста миллионов человек беднейших слоёв населения и теперь дышали полной грудью. На первый взгляд Запад и Восток были, если судить по их заявлениям, религиозными и чуть ли не пуританскими странами, но это не так. В плане морали и нравственности сугубо светский исламский мир стоял намного выше и потому постоянно бичевал пороки двух этих миров, пошедшими вслед за лжепророками. От всего этого у Максима, едва он начинал задумываться, кружилась голова и его одолевало бешенство.
Беситься же было с чего. Мадлен Захриди решила собрать в Париже саммит Большой Пятёрки и чуть ли не умоляла его присутствовать на нём. Более того, она попросила президента Новой России выступить в роли третейского судьи в споре по поводу Великого Северного Наследства, хотя он уже неоднократно заявлял, что спорить тут не о чем, так как всё прекрасно делится на три части. Индия и Китай, которые когда им это было нужно, всегда выступали единым фронтом, в данном случае делали вид, что ни о каком единстве не может быть и речи. Тем более, что мусульмане наотрез отказывались покидать Землю. Зато они считали, что половина территории России должна отойти им. Против этого яростно выступала Европа, заявляя, что она претендует даже на часть Сибири. Американский президент предусмотрительно помалкивал и соглашался с ней.
С нехорошим предчувствием Максим вылетел в Париж, взяв с собой Игоря Завьялова и десять бойцов-псиоников. Саммит было решено провести в недавно построенном Дворце Европы, огромном небоскрёбе, стоящем неподалёку от центра города. Эйфелева башня, которую новые французы отказались продать французам старым наотрез, казалась рядом с ним карликом. Здание Дворца Европы было похоже на букетик нарциссов высотой в километр с четвертью. День был пасмурный, но верхняя часть здания была вся залита солнцем. Плотный слой облаков лежал ниже и это показалось президенту Новой России символичным. У себя дома он был доступен практически каждому гражданину, но до него никому не было дела. Все и без президента знали, что им нужно делать, хотя каждый православиец был прекрасно осведомлён, чем именно занимается Максим Первенцев.