Зато в подпространстве звездолёту уже ничто не могло повредить, а вместе с этим в нём было невозможно вести боевые действия. Этими глупостями можно было заниматься только на досветовых скоростях. Выход из подпространства тоже был весьма безопасным, так как любой небесный объект, масса которого составляла всего одну сотую процента от массы звездолёта, "отталкивал" его от себя на несколько тысяч километров. Более тяжелые объекты, такие, как планеты, отталкивали звездолёт уже на несколько миллионов километров и при этом пролететь вперёд он мог максимум на двести километров, если вовремя не "нажать" на педаль газа. Поскольку практически во всех планетных системах космические объекты летали вокруг звёзд в плоскости эклиптики, то это было очень удобно, но в то же время на четыре, пять минут звездолёт превращался в отличную мишень и военные космолётчики уже научились мгновенно реагировать на такие "выходы" и условно расстреливать корабли противника.
Пока что это были только учебные тренировочные стрельбы, но происходили они в реальной обстановке. Стратеги и аналитики Главного штаба военно-космического флота Новой России уже рассчитали все возможные варианты внезапного нападения на Землю извне и создали соответствующие нормативы, уложившись в которые можно было сто стопроцентной гарантией отбить атаку врага. Были также созданы специальные сканеры высоких энергий, которые по возмущениям, создаваемым защитными экранами при движении на высоких скоростях, могли отследить даже корабли-невидимки. На этой базе как раз и была создана принципиально новая система космической обороны. Вот уже полтора года, как землю и все четыре планеты-колонии защищали спутниковые группировки, состоящие из восемнадцати боевых спутников, находящихся на расстоянии в полтора миллиона километров от Земли в плоскости экватора, и на высоте в миллион километров над полюсами, образовывая три невидимые, оборонительные шестигранные "снежинки".
За одну минуту русские дальнобойные ракеты способны покрыть расстояние в семнадцать с лишним миллионов километров, а за три свыше пятидесяти одного. Взрыв термоядерной боеголовки мощностью в двести мегатонн порождал в космосе огненный шар диаметром в пятьдесят километров. Оказаться внутри него было крайне неприятно, но ещё не смертельно. Во всяком случае русские военные звездолёты могли "выжить" даже в том случае, если боеголовка взорвётся всего в пяти километрах, но в таком случае вся система оптической маскировки сгорала и звездолёт становился прекрасной мишенью и вторая ракета мощностью всего в двадцать пять мегатонн превращала его в не слишком большую груду полностью выгоревшего изнутри металла. Большая его часть и вовсе превращалась в плазму.
Такая участь ждала каждый космический корабль, который, выйдя из подпространства на расстоянии в пятьдесят миллионов километров и при этом не включит сигнальные огни и не выйдет на связь. Если он выйдет из подпространства за пределами трёхминутной зоны и пойдёт в атаку, то отряд из пяти умных ракет первым делом подпалит ему "шкуру" одной или двумя ракетами, вторая или третья уничтожит его, а две или даже три ракеты спокойно вернутся домой, на боевой спутник. Против ракет врага весьма эффективным оружием были сверхмощные бластеры, которые тремя, четырьмя сотнями выстрелов сбивали даже русские тяжелые ракеты, корпуса которых были изготовлены из сверхпрочного вольфрена с многослойным покрытием из вольфрама и сополимера карбидов гафния, тантала и титана, способного выдержать температуру в четыре тысячи четыреста градусов. Точно такими же композитами, только ещё более прочными, были покрыты корпуса ещё и всех русских звездолётов.
У нового русского ВПК такие материалы имелись в более чем достаточном количестве, а вот мог кто-нибудь ещё позволить себе такую роскошь, это ещё нужно было посмотреть. Как бы то ни было, но и свои собственные ракеты боевые спутники прекрасно сбивали и это было хоть какой-то гарантией безопасности для Земли и её колоний. Профессор Нивен почему-то считал, что новые русские учёные, индиго первого и второго поколения, в состоянии поразить своими достижениями представителей любой галактической цивилизации. Обосновывал он это следующим образом — раз мы, обследовав уже весьма значительное количество планетных систем в радиусе пятисот световых лет так и не встретились с ними, значит они по своему уровню развития не так уж и далеко ушли от нас. В таком случае наш интеллектуальный уровень скорее всего выше, чем у них, ведь история новейшей науки Земли насчитывает всего каких-то пятьдесят лет.