К нему присоединились остальные. Неожиданная корпоративная солидарность.
— Петр Федорович, — взмолился Нарышкин. — Прояви милосердие. Не гони нас из домов.
— Куда же люди-то пойдут, — присоединился к нему Волконский, — бабы, детишки. Тысячи же дворян в Москве.
Я даже разочаровался. Я-то думал, что они за своего сокорытника попросят. От плахи его попробуют отмазать. Думал, восхититься. Ан нет. Они просто перспективу бомжевания осознали.
— А зачем вы мне здесь? Зачем мне все ваши бабы и детишки? Вот ваши дворовые и лакеи мне ещё пригодятся, а вы сами мне не нужны. Разве что… — я изобразил глубокую задумчивость. — Тех, кто добровольно присягнет и предложит себя на службу отечеству, я бы пощадил. Так что думайте. Через два дня я начну выселять вашего брата вон из города.
Я кивнул казакам.
— Выведите их. А этого, — я показал на Репнина. — В железо и в подвал.
После непродолжительного разговора с депутацией дворянских пенсионеров я получил долгожданное известие, что к городу подъезжает канцлер со своим правительственным обозом. По первоначальным расчетам, в Москву мы должны были войти почти одновременно, я с войском, а они на гребных судах. Но я не учел сильного падения уровня воды в межень на Москве-реке. И в первый же день своего пребывания в столице, увидев, как реку вброд переезжают конные, понял, что галер с канцлером и его людьми я не дождусь. И узнать, где они застряли и когда прибудут, я мог только разослав гонцов. Вполне в духе средневековья. Для человека, шагнувшего в это время из первого десятилетия двадцать первого века, такая ограниченность в средствах связи была просто мучительна.
В ожидании своих соратников я не торопился устраивать победный пир, на который мне уже несколько раз намекали. Отговаривался трауром. Но пир — это в первую очередь не торжественная пьянка, а способ узнать настроения подчиненных. Люди выпивают, языки развязываются…
Так что скрепя сердцем дал команду готовиться к застолью. О чем имел разговор с Августой.
После совместной ночи, мы сблизились не только телесно, но и так скажем интеллектуально. Вдова взяла за обычай завтракать со мной вместе, зная, что весь день я буду плотно занят и не смогу уделить ей время. Поэтому утренний прием пищи был нашим новым ритуалом.
— Судачить будут, слуги так точно, — произнесла Августа, намазывая паштет на хлеб. — Но если надо…
— Казачки все одно напьются, когда Перфильев приедет, — пожал плечами я. — Если нельзя запретить, надо возглавить. Отступим раз от правил.
— Любопытная пословица. Первый раз слышу.
Девушка стрельнула в меня глазками, пригубила кофе. Пила она его прямо как Екатерина, не разбавляя ничем — фунт зерен на маленькую чашку. Фактически, это была даже не жидкость, а какой-то плотный черный кисель.
— Августа! — я решил поменять тему разговора. — Я настаиваю, чтобы ты начала учить русский.
— Но это очень сложный язык! — тут же вскинулась девушка. — Я пыталась. Честно. У меня даже учитель был.
— Весьма плохой, как я вижу. Найду нового, я встал, бросил салфетку на стол. — Мне пора. Увидимся на пиру.
Несмотря на все пересуды, дворец к празднику продолжал готовиться. В Грановитой палате в традиционном «Красном углу» сделали помост, на который водрузили мой стальной трон. Полы застелили коврами. Кухня получила все потребные запасы и пребывала в готовности.
Никитин и мой камердинер Жан за прошедшие дни проверили прежний персонал дворца и половину повыгоняли. Вакансии они заполнили надежными солдатами из моих полков. Старших поваров менять не стали, но с ними переговорил не только Никитин, но и мои тайники. Так что запуганы повелители поварешек были до икоты. Я во все эти дела не вмешивался. Люди взрослые. Задачу понимают. Ответственность осознают.
Озадачив Жана необходимостью организовать пир за четыре часа, я отправился в сокровищницу, прихватив с собой Новикова и дворцового кастеляна — старичка с изумительным именем Галактион.
Традиционно в Грановитой палате вокруг центрального столпа во время пиршеств всегда сооружался своего рода стенд или буфет, на который выставляли всевозможные ценности из сокровищницы. Как правило, это была посуда. Вот выбором этого драгоценного декора мне и предстояло заняться.
Разумеется, Оружейной палаты ещё не существовало. На ее месте все еще стояли палаты Конюшенного приказа. Сокровища хранились в специальных палатах самого дворца в подклете, которых под каждым зданием было видимо-невидимо. В их лабиринте без сопровождающего не фиг делать заплутать.
При входе несли пост несколько казаков, вскочивших с лавки при виде меня. Один из них, самый сообразительный, сразу запалил лампу и подсветил старичку кастеляну замочные скважины. Дверь с протяжным скрипом отворилась, и во мраке заблестело золото и серебро. Это блики света упали на сложенные прямо при входе доспехи, шлемы и прочую боевую амуницию. Появилась вторая лампа в руках Никитина, и стало лучше видно.
