Кошевой атаман отвел меня в сторонку, когда утихли первые восторги от встречи, когда малороссы, щеголявшие оселедцами и широченными штанами, смешались с моими людьми. Шаровары у них, конечно, знатные. Поставь такого казачину на корме лодки да прикажи руками развести в стороны брючины — полетит такая посудина как чайка над Днепром!
— Привет тебе, Петр Федорович, от эфенди Оззакана!
Ха! Ну сразу все встало на свои места! Запорожцы всегда вели свою собственную игру: и вашим, и нашим — всем спляшем. Что Мазепа, что последние события, когда Сечь пропустила татарского хана, бросившегося пять лет назад на Елисаветградскую крепость, да зубы обломавшего. Самостийники! Вас, ребята, ждет сюрприз — вольность украинского казачества в мои планы никак не вписывается.
— Что хотел турок?
— Просил передать свое восхищение. И надежду, что вы подарите Счастливому Порогу несколько месяцев, чтобы устранить возникшие недоразумения.
Понятно.На Крым нацелились, басурмане. Вот неймется им! Хотят отыграть назад условия мирного договора, который лишь вырабатывается в ходе нудных переговоров. Нужно срочно придумать, как уведомить… собственно, вариантов, кроме Румянцева у меня и нет. Или есть? Я задумчиво посмотрел на кибитку.
— Я услышал! — хмуро кивнул в ответ и пошел знакомится с Суворовым, сидевшего в крытом возке с открытой для проветривания дверью.
Генерал ожидаемо оказался невысок ростом, щупл, в простом дорожном мундире, запыленном и помятом. Лицо изборождено морщинами, но глаза… Глаза живые, острые, пронзительные. Смотрели на меня без страха, с нескрываемым любопытством и, пожалуй, легкой насмешкой. Он знал, кто я. Или, вернее, «кем» я себя называю. И явно не спешил падать ниц.
Я спешился. Мои телохранители из охраны Никитина тут же оттеснили запорожцев, создавая вокруг кибитки свободное пространство. Я сел внутрь.
— Александр Васильевич, — начал я, после недолгого молчания, — рад видеть вас в добром здравии. Хоть и обстоятельства нашей встречи не самые обычные.
Суворов чуть склонил голову. Не поклон, а скорее кивок вежливого человека.
— Весьма удивлен вашим появлением здесь. Полагал, вы уже в Москве почиваете на лаврах.
Голос у него был сухой, скрипучий, но слова отчеканивал ясно. Ирония сквозила в каждом звуке. Он меня прощупывал.
— Дела государственные, Александр Васильевич, не терпят промедления, — ответил я в тон. — Вот и приходится мотаться по дорогам необъятной нашей державы. А вы, слышал, из самого Царьграда путь держите? С великой победой возвращаетесь?
— Победа была, да не моя одна, а всего русского оружия, — парировал он, не принимая похвалы на свой счет. — А держал я путь по приказу императрицы в Полтаву, дабы принять командование над войсками для подавления… кхм… некоторого замешательства на востоке. Но, как видите, казаки сии имели на мой счет иные планы.
Он обвел взглядом окруживших нас запорожцев с едва заметной усмешкой.
— Замешательство, говорите? Изрядное замешательство, Александр Васильевич, коли оно столицу древнюю охватило и гвардию побило. Не находите?
Суворов смотрел прямо, не отводя глаз.
— Нахожу. Весьма изрядное. И тем более удивительно видеть во главе его… вас. Простите мою дерзость, но слухи о чудесном спасении покойного императора Петра Федоровича казались мне всегда казались вздором. Вы ведь изрядно изменились со времен нашей последней встречи при дворе.
Вот оно. Прямой выпад. Дерзит, генерал. Не боится.
Я усмехнулся.
— Время и скитания меняют людей, генерал. А тяготы народные и вовсе способны преобразить до неузнаваемости. Но так ли важно, Александр Васильевич, кто именно перед вами стоит? Тот ли самый Петр Федорович, чудом спасшийся от убийц, или некто иной, кого Провидение или народная воля вознесли на гребень волны?
Суворов прищурился. В глазах блеснул интерес.
— Вы полагаете, сие не важно? Законный наследник…
— Законный? — я позволил себе чуть повысить голос. — А скажите мне, генерал, много ли «законности» было в восшествии на престол первого из Романовых, Михаила Федоровича? Кем были его предки? Боярами, не более. Худородными. Избрал его Земский Собор в лихую годину, ибо нужда была в сильной руке, способной страну собрать воедино. А Рюриковичи? Откуда они пришли? Варяги! Чужаки! Но была в них воля, была сила, и они создали Русь.
Я сделал паузу, давая ему обдумать сказанное.
— Сила, Александр Васильевич, не в пергаменте с родословной и не в праве по крови, которое так легко оспорить ядом или удавкой. Сила — в непреклонной воле! В способности подчинить себя и других единой великой цели. В умении повести за собой народ, дать ему то, чего он жаждет — справедливость, порядок, землю и свободу! Коли ты можешь это — за тобой пойдут. А не можешь — никакая «законность» не спасет. Свергнут, убьют и забудут. А еще и проклянут в веках. Как Лжедмитрия.
