Хамзаят заставил девушку залезть обратно в телегу. После этого бай наказал ставить лагерь рядом со ставкой бека.
Стадо и отару уже разделили, то было видно от шатра. Оставались невольники.
Бай спросил:
— Что с полонянами будем делать, бек? Тащить их с собой — только мучиться и провизию переводить. К тому же потребуется охрана, а это не два-три воина — целый десяток. Раздавать воинам тоже нельзя, на всех не хватит, роптать начнут обделенные.
Бек кивнул:
— Да, междоусобица из-за полянок нам не нужна. Сделаем так, Асхат. Это добыча твоей сотни. Выделяй десяток, и пусть он идет с полонянами домой. Возьмут повозки, провизии, сколько надо, баранов, корову. Для тебя десяток — не потеря. Шайтан, — прервал он неожиданно свою речь.
— Что, господин? — спросил Каплат.
— Я не позаботился о достойных похоронах наших воинов.
— Об этом позаботился я. Не успеет солнце уйти за горизонт, как они будут погребены по нашему обычаю.
— Хоп, хорошо. О чем я говорил?
— О том, что десяток для моей сотни — не потеря.
— Да, и для других тоже. Но я не думаю, что далее нам встретится много селений. Они не нужны. Добычи в трех крупных селах вполне хватит для остальных баев. К тому же тархан хазарский хорошо заплатил за поиск и спасение брата с племянником. Их мы вряд ли найдем, а села никуда не денутся. Но если и встретятся нам поселения, то с них добыча пойдет другим баям, чьи сотни и будут брать их. Они также станут отправлять ясырь в Кумерге, дабы он не мешал в походе. Ну, а главную добычу мы продадим всем войском. Дома и разделим по справедливости.
Довольные кочевники рассмеялись. Они устанавливали порядок дележа добычи, и «справедливо» вовсе не означало «поровну».
— С рассветом я отправлю десяток с полонянами домой, — подтвердил Каплат.
— Да, — кивнул бек, — и продолжим движение. Пройдена только половина пути.
— Хоп, я все понял.
— Хорошей ночи тебе с молодой полянкой. Ей сколько лет?
— Не знаю, лет двенадцать.
— Тогда иди, мой славный Каплат.
— Тебе тем более приятной ночи!
— О! Я в предвкушении этого.
Бай рассмеялся:
— Представляю, как ненавидит их Рахиль.
— Это да. Но ничего, пусть побесится. Потом будет лучше стараться. Наложницы на время. Вернемся, продам их. Ступай, Асхат.
Бай пошел в лагерь. Там уже ставили юрты и шалаши, разводили костры, воины резали баранов. Солнце скрылось за вершинами деревьев дремучего леса, над кострами поднималось большое облако дыма. Ветер сменил направление, и огонь с дымом уносило на запад.
А с наступлением темноты пошел дождь. Затяжной, мелкий и нудный. С приходом дождя исчез запах дыма, он погасил пожар в лесу.
Каплат обмылся под навесом, прошел в шатер. Там в углу на корточках сидела его новая наложница, одетая в простой халат, под которым ничего не было. Ее подготовила Рахиль.
Бай прилег поверх кошмы, уложенной на мягкую траву. В углу горела плошка с зажженным фитилем.
— Встань.
Она не знала этого языка, но поняла по тону, что от нее требуется. Встала. Халат сполз с хрупкой фигуры девушки. Бай невольно залюбовался юными прелестями.
Подошел ближе. Указал на постель.
Девушка легла и закрыла глаза. Каплат раздвинул ей ноги и вошел в нее. Начал движения, но наложница даже не пошевелилась. Она была девственницей, но даже момент лишения невинности не вызвал у нее никаких чувств.
Бай не привык так. Обычно наложницы извивались, стонали, прерывисто дышали, а эта — как дерево.
— Ты что? Плохо со мной?
Она открыла глаза, а в них пустота.
Бай перевернул девушку, и вновь — разочарование, жертва не проявила никаких переживаний. У бая пропало желание. Это надо так ошибиться! На лицо красивая, фигура точеная, а в близости никакого удовольствия. Ярость ударила ему в голову. Он схватил ее за волосы:
— Двигайся, сучья дочь!
Она не понимала, и это злило его еще больше.
Каплат ударил девушку по голове, она заплакала. Ударил еще раз, потом начал бить без остановки. Эта полянская тварь лишила его всего, на что он так рассчитывал и что так желал получить. Он бил ее, пока не устал, а когда закончил, потирая кулак, то увидел остекленевшие глаза жертвы.
— Шайтан, — проговорил он, — сдохла! Ну и ночь.
Бай начал хлестать ее по щекам, сжал горло — жила под пальцами не билась. И тело стало холодным. Лицо ее потемнело, в ногах пробежали судороги.
Бай вскочил. Он забил ее до смерти! Проклиная свой выбор, но ни на мгновение не сожалея о содеянном, степняк за ногу выволок бездыханное тело на улицу.
Там столкнулся с охранником.
— Амад, — приказал Каплат, — оттащи тело в лес, брось в овраг, но так, чтобы утром воины не увидели его.
— Слушаюсь.
Каплат вернулся в шатер. Выпил кумыса. Прилег. Но так и не смог до утра уснуть. Мешала неудовлетворенная страсть. Он желал женщину, а ее не было. Задремал немного, успокоившись только перед рассветом. А как только рассвело, снова вышел из шатра.
Охранник вскочил с кошмы:
— Слушаю, господин.
— Далеко оттащил?
— Нет, но схоронил в надежном месте. Там на поляне яма, вокруг кусты, внизу высокая трава. Туда и бросил. Сверху не видно.
— Хорошо. Где это?
— Если идти прямо, то в кустах, да вон их отсюда видно.
Охранник показал в сторону леса.
