Они незаметно отползли от кустов, запрыгнули в седла и пошли по звериной тропе. Миновали лес. Собрались уже выскочить в поле, но тут увидели отряд — десяток незнакомых всадников быстро шел от реки к стану чужаков.
Коваль раздосадовался:
— Не получится подарка. Хазары узнали, что мы оставили села и соорудили новое городище.
— Не побил ли этот разъезд наших гребцов да Опаря с Белоусом?
— Зачем им бить?
— Мужики их заметить могли.
— А кони?
Вавула посмотрел на Коваля:
— Какие кони?
— Кони Удала, Грини и Гордята? У плотов хазары могли наших и не видеть, а вот коней точно не оставили бы.
— Верно, но надо торопиться.
— Можно не прятаться. Если был разъезд, значит, хазар до реки нет.
— А если оставили наблюдателя?
— Да и леший с ним. Пусть смотрит косоглазый, как мы уходим в крепость. Когда отойдем от берега, хазары нам уже будут не страшны.
— А хазары ли это? — проговорил Коваль.
— А кто же еще?
— Да мало ли нечисти в южных землях обитает?
— Пусть так, но что они, лучше хазар?
— Одна порода.
— Вот и я о том же, пошли.
Их ждали. Заметили издали — солнце уже поднялось над лесом.
Навстречу вышел Белоус:
— С возвращением, а мы тут думали, не схватили ли вас хазары.
— Лучше бы по сторонам смотрели, — отозвался Вавула.
— А чего? — не понял Белоус.
— А то, Гриня, что отсюда к лагерю чужаков, в котором орда в пять сотен, ушел отряд. Так что вас видели, поняли и то, что сел прежних более нет, а есть городище новое.
— Да что ты! Мы смотрели…
— Ладно, что теперь об этом.
Вавула приказал гребцам готовиться.
Завели коней, мужики оттолкнули плоты от берега и быстро заработали большими веслами и баграми.
Вавула спросил Белоуса:
— Что на елани-то было?
— Ничего особенного. Вышли на поляну больше десятка хазар, разделились, смотрели поляну, а потом двое ушлых к болоту пошли. Увидели там сына тархана. Слышал, Джабу его звали.
— Как могли увидеть?
— Мне тоже интересно стало. Когда хазары ушли, я пошел посмотреть, оказалось, мертвяка топь не засосала, под водой морду его видно. Опухшая такая…
— Стало быть, чужаки ведают и о смерти тархана с сыном?
— Только сына. Тархана с нукерами там не видать.
— Догадаться нетрудно.
— Ну, если только догадаться. Хотя что с того, что и увидели?
— А то, что теперь у них одна цель — городище Вольное.
Белоус сплюнул в воду:
— Хазары и без того пошли бы на нас. Зря, что ли, столько верст отмахали? А в городище ясырь знатный. Вот только не взять его. А почему ты, Вавула, хазар чужаками называешь? Нет, они, конечно, чужие, но ранее так не называл их.
— Потому, Гриня, что орда эта, может, и вышла из Хамлыха, но не хазары они, хотя у них там все смешалось, кого только нет. Эти отличаются от прежних. Думаю, каган послал к нам какое-то союзное племя, что промышляет разбоем.
— Наемники?
— Может, так, а может, и не так, для нас особой разницы нет. Чужаки, они и есть чужаки, а значит, и этих бить будем.
— Верно, Вавула.
Гребцы работали яростно. Вскоре плот воткнулся в берег, прямо напротив калиток. Вавула с отрядом проехали в городище, к дому Зарубы Дедила.
Отец был уже на ногах.
— Ну, здравствуй, сын, что поведаешь?
— Здравствуй, отец. А поведаю я тебе о том, что и должно было случиться. К нам пришли хазары, числом в полтысячи, мы с Ковалем насчитали пятьсот воинов. Большое войско и большой обоз. Вооружение сильное, да и воины с виду крепкие, кони молодые, отборные. Как бы это не было главное войско кагана…
Вавула запнулся, Дедил поддержал:
— Что такое?
— Да не похожи эти на хазар. И одежда другая, и кольчуги, и шлемы, и сабли.
— Ну это не новость. В Хазарии племен больше, чем рыбы в Оке. Лагерем стоят?
— Да, в десяти верстах. Удал и Гриня смотрели елань большую, туда разъезд чужаков выходил, бродили по поляне, нашли-таки тропу к болоту. А там — ихний Джабу: морда распухшая, так из-под воды и смотрит.
— Значит, воевода чужаков ведает, что побили мы сотню тархана, и теперь у него одна забота — отомстить нам за него.
— Выходил разъезд и к Оке.
— Ну это тоже не ново. Так любой бы воевода поступил. Куда без разведки? Значит, пять сотен, а может, и больше… Надо собирать рать крепостную, давать задания десятникам да обговорить с Кобяком да Сергуном. Ты свое дело сделал, отдыхай, коли жена даст.
Вавула зарделся. Дедил улыбнулся:
— Ничто, сын, когда, как не в молодости и миловаться? Наступит срок, не до того будет. А хочешь, мать тебя накормит.
— Нет, отец, к себе пойду.
— Это верно, возвращаться надо в свой дом.
Ведана радостно встретила Вавулу. Дала воды обмыться. Накормила, напоила и рядом с собой уложила, после чего заснул сын старейшины глубоким сном.
У Дедила, как в городище произошло деление мужиков на десятки, появился посыльный, Егор Кудра. Его выбрали потому, что полуземлянка Кудры стояла через плетень от дома старейшины.
Дедила наказал ему обойти городище и созвать на совет малый своих главных помощников — бывших старейшин других сел.
Кобяк и Сергун явились без промедления. Сели на лавки.
— Зачем звал, Заруба? — спросил Кобяк.
— Вам, други, известно, что в ночь от нас ходил дозор…
И старейшина рассказал все, что поведал ему сын.
