В поисках компромисса российская сторона стремилась выработать юридически обязывающий НАТО и РФ документ, способный обеспечить ей определенные права в обсуждении вопросов, касающихся расширения военного союза.
Это, соответственно, предполагало право вето для России.
Даже наиболее одиозные, открыто антироссийские теоретики были на той стадии согласны с тем, что знаменующий компромиссное решение договор должен иметь обязующий характер для членов НАТО и РФ.
На пути к первой волне расширения Североатлантического альянса за счет принятия в его состав новых членов России был обещан именно такой договор.
Западная сторона сочла эти требования несовместимыми с американскими обязательствами по договорам НАТО, резервирующим право размещения войск в случае возникновения рисков безопасности в регионе. Встреча на высшем уровне в Хельсинки 20–21 марта 1997 года показала, что Североатлантический альянс при любых обстоятельствах пойдет своим путем и российская сторона вынуждена была признать, что не может остановить этот процесс. С того времени целью российской политики стала минимизация ущерба посредством имеющего своей целью определение будущих отношений между Москвой и Брюсселем двухстороннего соглашения Россия — НАТО. В ходе подготовки этого акта РФ не сумела добиться юридической обязательности, договорного, а не декларативного характера обсуждений и решений Постоянной совместной комиссии.
Президент России Борис Ельцин желал подчеркнуть главенство и значимость ОБСЕ в обеспечении неделимости Европы.
РФ и организация Североатлантического договора, ее государства-члены продекларировали, что, основываясь на сотрудничестве, принципах демократии и безопасности, будут совместно строить прочный и всеобъемлющий мир в Евроатлантическом регионе, находить и реализовывать самые различные возможности для совместных действий с целью укрепления геополитической стабильности.
