Русский флот до Петра I (1496 – 1696) полностью

На основании этих 34 статей «артикулярных» Ордин-Нащокин в 1669 году составил свой «Морской устав», как сам он писал – «статьи правильные, против коих достоит всяким корабельным капитанам … или начальным корабельным людям применяться». (Полный текст Морского Устава см. в Приложении – примеч. А.С.) Кстати, одна из первейших статей этого до-петровского устава предписывала командиру корабля в экстремальной ситуации: «Корабль врученной неприятелю не отдавать, а буде увидит, что корабль сохранить и унесть невозможно, и ему лучше корабль зажечь или потопить, что б тем неприятелю не было». Понятно, что Лаврентий Афанасьевич указывал русским капитанам уничтожать свои корабли, что бы при угрозе захвата их противником (только чьи же корабли могли бы захватить враги, если до «рождения русского флота» оставалось четверть века?) И для кого же он свой «Морской устав» издавал?

Признание факта существования «Морского Устава» у русского флота XVII-го века для защитников Петра 1 – это все равно, как получить удар кувалдой в лоб. Убийственен даже не сам факт, а анализ этого документа с военно-морской точки зрения. Россия обязана этим историку – старшему лейтенанту императорского флота Евдокиму Николаевичу Квашнину-Самарину. Потомок старинного дворянского рода, знатного еще с до-петровских времен, воспитанный в среде высшего слоя русской культурной элиты, он в 1912 году издал в Петербурге книгу – «Морская идея в Русской земле. История до-петровской Руси с военно-морской точки зрения». Издание Морского Генерального Штаба и это не случайность. За два года до начала мировой войны, старший лейтенант Квашнин-Самарин состоял на должности штатного историографа флота при Морском Генеральном штабе. Это значит, что при царе Николае 11-м военно-морская элита соглашалась с существованием флота у России задолго до Петра 1. И признавала, по определению Квашнина-Самарина, что и без «окна в Европу» на Руси имелась «необходимость в народе культуры военно-морской идеи.»

Текст «Морского Устава» не объемный по числу статей, но емкий по смыслу. Черновик Морского Устава русского флота эпохи царя Алексея Михайловича, составлен голландским капитаном Бутлером по памяти и как бы «списан» с голландского. В ту пору голландский ВМФ переживал эру своего могущества – голландская эскадра адмирала Рюйтера входила в Темзу, посрамив кичливый британский флот. Но Ордин-Нащокин придал голландскому «черновику» русский дух, заложив, таким образом, начало русской военно-морской теории.

Первое отличие до-петровского Устава, по определению Квашнина-Самарина, от аналогичного документа времен Петра 1 состоит в том, что для моряков Московской Руси создали стройное по организации корабельной службы – «Положение о корабле». В «Морском Уставе» автором которого является сподвижник Петра – адмирал Крюйс, обязанности чинов экипажа «рассыпана» и по общему Уставу Флота и по дисциплинарным статьям. Боярин Ордин-Нащокин не был адмиралом европейского флота, но Морской Устав выпущенный под его редакцией и спустя 25 лет был качественнее Устава Крюйса. Который, на-поверку, оказывается плохой копией дисциплинарного голландского Устава – то есть распорядка наказаний для моряков. Сама мысль создать «Положение о корабле», по выводу Квашнина-Самарина, есть мысль русская.

Второе отличие русского Морского Устава XVII века выражалось в том, что большая часть статей готовила моряков к бою. И только последняя, заключительная часть регламентировала систему наказания.

Карательных статей в Уставе русских моряков XVII-го века немного. Помимо тех, что относятся к провинившемуся капитану корабля, на весь экипаж распространялись запреты больше из морально-духовной части жизни, чем корабельной. В частности, категорически запрещалось: «святое имя Божие втуне именовати» – не поминай Господа всуе, творить самосуд и пьянство, как на берегу, так и на корабле. В сравнении с этим стоит вспомнить присказку об отличительной черте моряков русского Императорского флота – «пьяница во флоте»…

Все моряки, кроме капитана, принимали одну одинаковую присягу. Усердие в службе определялось не карьеризмом, а моральным служением Отечеству и верностью Государю. А повиновение начальнику воспитывалось как христианское, почти монашеское послушание. А уж от капитана требовалось отеческое отношение к подчиненным, беречь их, как собственных сыновей. Тем и объясняется отсутствие регламента о нижних чинах.