«Словарь не дает мне браться ни за какую иную работу, всё свободное время ему… Оканчиваю букву Б; по расчету надо бы поработать годов тридцать. Кому завещать начатое и все запасы? Хотелось бы поселиться в Москве и там работать».
Наконец, желание нашего героя исполнилось. 26 октября 1859 года семейство Далей покинуло свое нижегородское пристанище – дом на углу Большой Печерской и Мартыновской улиц – и двинулось в Москву.
Мемориальная доска с горельефом работы нижегородского скульптора В. Пурихова на здании бывшей Нижегородской удельной конторы
Утром 28 октября 1859 года Дали въехали на Рогожскую заставу, обогнули Садовое кольцо и у Кудринской площади свернули в сторону Большой Грузинской улицы. Здесь в доме, который помог приобрести А. Н. Аксаков, В. И. Далю предстояло провести остаток жизни.
Большой деревянный дом – тридцать четыре комнаты. Местом для работы Владимир Иванович выбрал залу (так тогда говорили) с высоким потолком, украшенным тремя плафонами. В среднем, продолговатом, изображена Аврора, с розовым шарфом над головой, на золотой колеснице, запряженной белыми конями. В крайних, круглых, плафонах – амуры с лирой и факелами. Стол В. И. Даль установил возле больших окон, выходящих в тихий дворик.
Наш герой вставал рано и тут же принимался за работу. Писал до полудня. В час дня обедал. Затем независимо от погоды отправлялся на прогулку. Чаще всего шел к Ваганьковскому кладбищу. Но, случалось, поворачивал в другую сторону – к Пресненским прудам, где в 1864 году Русское общество акклиматизации животных и растений открыло зоологический сад. Отдохнув после прогулки, вновь садился за письменный стол. Но по вечерам только вносил исправления и что-то подклеивал.
Дом Даля в Москве
Чтобы отдохнуть от напряженной умственной работы, В. И. Даль иногда мастерил мебель. В комнате, расположенной рядом с залой, стояли токарный и слесарный станки. Владимир Иванович сам склеил большие, сантиметров тридцать в длину, коробки, в которые складывал «полосы» – длинные листы бумаги со словами. Надписанные в алфавитном порядке коробки лежали на полках – это была «рукопись» «Словаря». В Нижнем Новгороде работа над ним была доведена до буквы «П». В Москве предстояло завершить работу.
В. И. Даль написал из Первопрестольной одному из своих знакомых:
«Я живу, как Вы знаете, одиноко; человек я весьма не публичный, в людях не бываю, люблю общество тесное, близкое, родное».
Кто же входил в это «общество тесное, близкое, родное»? Прежде всего, Александр Фомич Вельтман, интересный писатель. Помимо литературы, его с нашим героем связывали узы военного братства. Оба они участвовали в русско-турецкой войне 1828–1829 годов. Юрист и литератор А. Ф. Кони в очерке «Из студенческих лет» писал:
«Жена Вельтмана, Елена Ивановна, – была тоже писательницею… Сухая, высокого роста, с умными глазами и решительною, убежденною речью, она являлась центром кружка, собиравшегося в обширном кабинете казенной квартиры на углу Левшинского и Денежного переулка, которую занимал Вельтман по должности директора Оружейной палаты. В этом кабинете, среди облаков жукова табаку, раз в неделю по четвергам и сходились старые сослуживцы Вельтмана по военной службе в турецкую войну и по знаменитой в свое время школе колонновожатых, – его верный друг Горчаков, военные сенаторы Колюбакин и фон дер Ховен, писатели Чаев, Даль, Снегирёв, старик Погодин и многие другие».
Еще одно общество, посещаемое В. И. Далем, – «пятницы» И. С. Аксакова, поэта и публициста, одного из идеологов славянофильства. Критик В. П. Буренин в одном из своих мемуарных очерков написал:
