«Отца привезли в великолепную гостиницу… Отец лежал без сюртука, вдруг дверь к нему с шумом отворилась, и вошел Бенкендорф или Дубельт – не знаю, ибо, поминая об этом, отец всегда выражался “Бенкендорф – Дубельт…”. Генерал намекнул о каком-то пасквиле на императора, который ходил по городу и сочинителем которого сочли отца.
– Кто же будет моим судьей?
– Сам государь император будет вашим судьей!
– Знаю, что он наш общий судья, но не станет же он заниматься такими пустяками.
– Да, да, пустяки!.. Так знайте же: пока я вот здесь говорю, пасквиль, в котором вас обвиняют, и сказки ваши поданы государю, и он сличает слог обоих.
– Тогда я спокоен! – воскликнул отец.
На следующий день тот же генерал влетает с нежными восклицаниями и поздравляет отца с освобождением. “Разве вы читать не умеете, разве вы сами не могли видеть, – было написано рукой его величества на поданном ему пасквиле, – что одно написано даровито, другое безграмотно”.
Суд государя так тронул отца…»
А. Х. Бенкендорф
Конечно, в этих воспоминаниях есть неточности. Не мог к арестованному В. И. Далю прийти А. Х. Бенкендорф, находившийся тогда в Ревеле, как и Л. В. Дубельт, который тогда только начинал свою службу в Отдельном корпусе жандармов. Пришел А. Н. Мордвинов. Об этом написал сам В. И. Даль в автобиографии 1840-х годов:
«Прибыв в Петербург, я издал в 1832 г. пять народных сказок, причем имел в виду исключительно обработку языка нашего в народном стиле. Сказки эти навлекли на себя неудовольствие правительства и были запрещены. Но статс-секретарь Мордвинов объявил мне в то же время, Высочайшим, Государя Императора именем, что “случай этот не будет иметь никаких вредных последствий и влияния на будущность мою, и что хорошая служба моя во время восстания в Польше Его Императорскому Величеству известна”. <…> Если сочинителя обвиняют в чем-либо, основываясь на сочинениях его, то ему позволено оправдываться тем же: своими сочинениями. Самые сказки мои, бывшие причиной стольких для меня бедствий, доказывают, по крайней мере, что я, по внутреннему убеждению, ненавижу гибельного стремления нынешнего Запада. Это, кажется, особенно видно в сказке пятой, где лжемудрым суждениям и умствованиям нынешнего века противопоставлены резкие, грубые ответы здравого смысла, в лице русского солдата и матроса».
Надо отметить, переданная дочерью радость В. И. Даля, узнавшего, что его судьей будет сам государь император, правдива. Один раз император (тогда это был Александр I) освободил его от заключения. Сделал это и Николай I, причем очень быстро (быстрее, чем сказано в воспоминаниях). Владимир Иванович, арестованный утром, вечером того же дня по распоряжению Николая I был выпущен на свободу. Царь хорошо запомнил и высоко оценил случай с наведением переправы через Вислу во время польского восстания.
А потом произошло невероятное. Вернувшись из Ревеля в столицу, А. Х. Бенкендорф вызвал В. И. Даля к себе для того, чтобы перед ним извиниться. Шеф жандармов сказал: «
