«Перовский отдал приказ вернуться. С горестью приняли эту весть наши казаки. Этот поход был их исторической войной, события их жизни подготовляли его; теперь им стыдно будет встретиться в этой степи с киргизом. Поминая об этом, отец всегда в шутку вспоминал слова своей няньки Соломониды: “послушали бы меня, глупую, были бы умнее”.
Первую ошибку он находит в том, что пошли зимой по летней дороге. Во-вторых, что следовало нестись как можно более налегке, отправляя больных назад, по дороге к Оренбургу. В-третьих, вообще следовало выступить гораздо раньше. В-четвертых, поход удался бы тогда, если бы все отнеслись к нему равно серьезно.
“Да, хорошо, кабы было поменьше чепухи: корма нет, а при выступлении из укрепления на Эмбе в числе хлама бросили пропасть сена. Выступили наспех, точно кто гнал нас, ночью с голодными верблюдами, даже не дав им съесть оставленное сено”.
Отцу было главное досадно, что за эту чепуху поплатился (всего менее виноватый) сам Перовский. Привязанность отца к нему заставила его не отказываться от похода, в котором так мало хотелось ему участвовать. Отец всегда говаривал, что победа над неприятелем в Азии – второстепенное дело, нужно только уметь дойти до него. <…>
О верблюдах никто не заботился и, смешно сказать, они-то всё и погубили.
Верблюд сносливое животное, может три дня не есть, он выручит в нужную минуту, – но тогда только, если до этой минуты за ним хорошо ходят. Иначе он тает, как воск…
Так вспоминал впоследствии отец этот поход:
Песнь эту сочинил отец. Он, как естествоиспытатель, как любитель животных, так сказать, сам болел при смерти каждого верблюда».
