Всенародная пушкинская «Метель» вышла преображенной из музыкального осмысления ее Свиридовым. Если в прозе Пушкина, в «нашем всём», русская мысль о мире-метели оставалась хотя и, казалось бы, всеми прочитанной, но в известном смысле прикровенной (так хранятся не поднятые из глубин, из-под спуда, мощи святых, невидимые, но несомненно освящающие и просвещающие нас), то Свиридов допроявил и дооформил огромную мысль о вечной, трагической русской метели, возведя величественную, но и тонкую, музыкальную космическую сень на основе пушкинского полотна, на основе пушкинской мысли (пророчестве?) о России. И теперь именно в таком виде это послание предъявлено Господу.
Свиридов спустя два века словно и предстал тем самым «русским человеком в его развитии», о коем грезил Гоголь. (Из гоголевской статьи «Несколько слов о Пушкине» (1832): «Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится чрез двести лет. В нем русская природа, русская душа, русский язык, русский характер отразились в такой чистоте, в такой очищенной красоте, в какой отражается ландшафт на выпуклой поверхности оптического стекла».)
Знаменитая русская певица Надежда Плевицкая (тоже, кстати, из «курских соловьев», как и Свиридов) писала: «Русская песня не знает рабства. Заставьте русскую душу излагать свои чувства по четвертям, тогда ей удержу нет. И нет такого музыканта, которой мог бы записать музыку русской души: нотной бумаги, нотных знаков не хватит».
Не вспомню, чья была мысль, в подхват суждения певицы: может быть, Свиридов явился именно таким музыкантом, которому удалось казавшееся невозможным.
Это становится всё более внятно: Свиридов – столп русского духа и посланец мировой гармонии.
В подмогу нашим размышлениям – слова Свиридова из его известной книги «Музыка как судьба»: «Русская душа всегда хотела верить в лучшее в человеке (в его помыслах, чувствах). …Отними у нее эту веру – русского человека нет. Будет другой человек и не какой-то «особенный», а «среднеевропеец», но уже совсем раб, совершенно ничтожный, хуже и гаже, чем любой захолустный обыватель Европы. Тысячелетие складывалась эта душа, и сразу истребить ее оказалось трудно. Но дело истребления идет мощными шагами теперь».
А. Белоненко, впервые посетивший Харьков, выступил после концерта с кратким словом. Музыковед высказал важную мысль о корневой привязке творчества Свиридова: «Обожаю Крым, как любил его и Георгий Васильевич. Я не раз проходил ялтинскую яйлу, поверху, там есть места, где растут сосны прямо из камней. Совершенно непонятно, как стоит такая сосна, растущая словно из скалы, над пропастью. Но она стоит, и ветры ее обдувают… Это символ музыки Свиридова. Сильная корневая система!.. Свиридов весь зиждется на песне. Дело не в том – фольклор или нет. Он весь – в почве! Вот эта его почвенность – его колоссальная сила. Это держит его музыку, и она живет и продолжает жить, несмотря на все жизненные бури, на изменения моды».
Действительно, Русь по-прежнему ощущает отсутствие Свиридова как невосполнимую потерю, для многих людей, никогда лично не встречавшихся со Свиридовым, его уход стал личной трагедией, зияющей раной.
Примечательно, что из Харькова А. Белоненко убыл на Белгородчину, которая когда-то была территорией Курской губернии. И всё это, вместе с Харьковщиной, Сумщиной и частью других областей, и составляло когда-то Слободскую Россию.
Харьковские Свиридовские чтения стали узелком кристаллизации единства посредством звучащей красоты. И символично, что встреча прошла в Харькове в дни празднования иконе Пресвятой Богородицы «Казанской», которые с недавнего времени осознаются и днями русского единства.
Кто-то из харьковцев воскликнул на чтениях: «Нынешнее воссоединение Украины и России начнем с музыки!»
Я бы добавил: с музыки Свиридова. И уточнил бы, что рассоединения – на уровне людей, на уровне культур – ведь и не было.
Воистину, как говорили древние, лишь великие песни делают народ достойным процветания.
В августе 2004 г. в Харькове был издан уникальный альманах «ДвуРечье», приуроченный к 350-летию Харькова и 300-летию Санкт-Петербурга и посвященный литературным и художественным связям этих городов-побратимов. А осенью состоялся и первый одноименный международный фестиваль, в последний день которого в Театре кукол имени В.А. Афанасьева шестеро петербуржцев два с половиной часа читали свои сочинения заполненному залу, зашли послушать стихи и молодые люди с оранжевыми ленточками, оставившие поэзии ради «революционный» митинг у горсовета.
