Самым впечатлившимся и глубоким читателем этого сочинения оказалась филолог, литературовед, критик Лариса Вигандт (Барнаул). В связи с чем появилось посвящение Ларисе Александровне. Передаю слово ей.
Лариса Вигандт: Стрелка вновь остановилась на «русском исходе»
Впервые я прочитала стихотворение «Русский язык преткнется, и наступит тотальный хутор…» 21 февраля 2022 г. Автор выставил его на своей странице в ФБ. Пошли отклики пользователей, и тут же страницу модераторы «забанили» – «хамы с мобилами» капнули.
Стихотворение пронзило меня. Я перетащила его в свою ленту и ограничила к нему доступ – только для друзей, а то мало ли, кто мимо ходит.
Трудно объяснить, как рождается притяжение к книге, стихотворению, автору. Тем более что моя обязанность – много читать. И это скорее плохо, поскольку volens-nolens сформировался повышенный порог чувствительности к литературе. Листаешь – листаешь ленту, скучаешь-скучаешь, и вот кто-то большой-огромный потянет властно тебя, подтолкнет вперед, и вот уж машинально сняты очки и распечатанный лист подтянут к самому носу. Что-то случилось. «Произведение искусства – это когда что-то случилось: в стране, с человеком, в твоей судьбе» (В.М. Шукшин).
Лист отправляю в сумку – чтобы был рядом, чтобы чувствовать его все время, заглядывать в текст, думать, запоминать. У меня всегда так: хорошие книжки с собой ношу, пока не налюбуюсь.
Стихотворение «Русский язык преткнется…» – редкость, факт искусства, шедевр.
Всё мощно в нем. Уверенно, решительно. Многослойно. Глубоко и плотно по смыслам. И очень больно. И эпохально. И пророчески.
Начну с пророческого. 21 февраля 2022 г. никто не знал о том, что случится через трое суток. Проживались последние наивные дни. Мне, не погруженной с головой в тему Украины, Донбасса (хотя и случилось уже непостижимое 2014-го – Одесса 2 мая, Мариуполь и в целом неонацистский террор в Донбассе), невероятным казался сам факт пресечения русского языка. Я трактовала образ как гипотезу, фантастическое моделирование действительности: если… – то…
Но харьковец Станислав Минаков знает больше нашего уже в 2008-м и потому берет тон утвердительный, возмущенный, злой. Поэт переходит на сниженную, ругательную лексику: хам, глумливые ряды уродин, харкающее мычанье, гнилое хайло, дрянь и мерзость. Поэт неистовствует. «Первые три строфы неудержимо определяют градус моего неприятия проекта «Украина-91», оранжевого госпереворота 2004 года, русофобии, майдана, бандеризации и прочей мерзости», – объясняет автор. А теперь и все мы стали свидетелями «тотального хутора»: на Украине вешают Пушкина, закрашивают изображение Есенина, сносят памятники солдатам Великой Отечественной войны, а ставят – кровопийцам Бандере и Шухевичу; русская литература выброшена из библиотек.
