Во Франции останавливались во всех крупных городах, присматриваясь к быту и поведению окружающих. Не хотелось выглядеть дикарями для моих новых родственников. По той же причине приоделся сам и заказал единую униформу для всего моего отряда. Пришлось задержаться, но думаю оно того стоило. Общее число моих приближённых насчитывало восемнадцать человек. Двенадцать моих соратников из Руси, молодой нотариус и слуга-художник, доставшиеся по наследству от Фуггеров, четыре немецких наёмника из вольных ландскнехтов, мой личный слуга и отрядный повар-кашевар. Вместе со мной и падре, два полных десятка.
Поэтому, когда мы подъехали к дедовскому замку, то вид имели весьма представительный. Сразу было видно, что прибыли не какие-нибудь попрошайки из нищебродов, а знающие себе цену, богатые и важные господа. Как мог, я постарался убавить количество цветов в нашей экипировке, но попугайских расцветок полностью избежать не удалось. Такие крайностей, как разноцветные штанины и туфли с вытянутыми носками, в это время уже не приветствовались, но хватало и другого. Всякие жабо, кружавчики, панталоны в обтяжку, грёбанные гульфики… Поправив свой красный берет, увенчанный горделиво распушившимся пером неизвестного пернатого создания, с грустью отметил, что вырядился как пету… гм… павлин. Гонца, чтобы не поставить родственников в неудобное положение, нагрянув, как снег на голову, послал ещё вчера. Так, что встречали нас по высшему разряду. Почётный караул, в смысле строй из десятка стражников и небольшая толпа нарядно одетой прислуги. Впереди величественный господин в белоснежном парике. На герцога не тянул, а вот на мажордома — самый раз. Про себя решил, буду думать о мифической родне, как о самой настоящей, чтобы случайно не проколоться на мелочах. Мыслю, чтобы попробовать взлететь, нужно для начала поверить, что ты птица.
Перед аудиенцией со старым графом меня по традиции представили:
— Франсуа II виконт де Сен-Поль де Бурбон.
Ого! Звучит многообещающе. Мне это уже нравится.
Большая комната, наполовину заполненная народом. Величественная в своей вычурной монументальности кровать, на которой возлежал худой старик с длинными волнистыми выбеленными сединой волосами. Запавшие глаза, тонкая струйка слюны, выглядывающая из уголка рта, впалые щёки — всё это вовсе не выглядело жалким. Мне на ум пришло другое словосочетание — благородная старость. Лишь глаза старика не напоминали о его возрасте. В них ясно читались — ум и проницательность.
По левую сторону кровати скромно устроились в уголке три человека в чёрном. Как позже выяснилось: нотариус с помощником и писец для оформления документов. По другую сторону на украшенных искусной резьбой стульях сидели богато одетые господа разного возраста: местные дворяне, приглашённые в качестве свидетелей. Их вычурные имена и титулы пролетели у меня мимо ушей, не до них, обстановка к знакомству не располагала.
Всё время, потраченное на расшаркивания с этими важными господами старик не спускал с меня внимательного взгляда. Наконец, он слегка пошевелил пальцами. Нотариус, внимательно отслеживающий каждое его движение, попросил меня приблизиться. Достав слуховую трубку, металлическую штуковину с раструбом на конце, он приставил её узкой стороной ко рту лежачего, зафиксировав широкий возле своего левого уха. Граф издал невнятный шёпот, в котором с трудом угадывались отдельные слова.
— Монсеньор просит вас рассказать о себе.
Коротко поведал о военной службе русскому государю, «отставке» по ранению, закончив упоминанием, что недавно женился на дочери имперского графа Иоганна Фуггера. Старик удовлетворённо закрыл глаза, видимо мой рассказ ему понравился. Очередное шевеление пальцем — и нотариус опять угодливо согнулся со слуховым приспособлением в руках.
Достав длинный, свёрнутый в свиток документ, он хорошо поставленным голосом начал зачитывать его для всех присутствующих:
— Я Франсуа I граф де Сен-Поль и де Шомон, герцог д, Эстутвиль, виконт де Рошшвиль, барон Амби, Муайон, Гее и Мелеро, сеньор де Лонж, де Вальмон….
Короче, меня признали законным наследником, что своими подписями удостоверили все присутствующие. Сердечно попрощавшись со свидетелями, я остался в комнате с дедом один. Подозвав движением пальца, он долго смотрел на меня немигающими глазами. Под конец, мне показалось, что в них блеснула капелька влаги. Видимо, всё же жалел, что когда-то поссорился со старшим сыном. Наконец, он устало опустил веки — я понял, что аудиенция закончилась.
Слуга проводил меня в отведённые покои. Было заметно, что, не смотря на роскошное, немного старомодное убранство, в них давно никто не жил. Проведя короткую экскурсию, молодой парнишка, щеголяющий в роскошной ливрее, подвёл меня к самому тёмному углу. Откинув ширму, с гордостью показал мне золочёное деревянное кресло с забавной крышкой посередине.
— И?
