Яков Александрович Малик (1906–1980) появился в НКИД в 1937 г. – его перевели из Украины. Малика тут же зачислили в институт дипломатических и консульских работников, созданный при НКИД для экспресс-подготовки новичков, не знавших будущей работы и тем более иностранных языков. Вскоре его послали в Японию, а в 1942 г. сделали послом. Именно он вручил ультиматум и затем ноту об объявлении войны Японии.
В Лондоне он пробыл до января 1960 г. и, вернувшись в Москву, вновь стал заместителем министра, а в Великобританию прислали Александра Алексеевича Солдатова (1915–1999), который стал дипломатом в 1941 г., работал в Австралии, в ООН и был заведующим отделом стран Америки, откуда его и перевели на пост посла (с 14 января 1960 г.), который он занимал до 27 января 1966 г. Позднее он был заместителем министра, а также и ректором института международных отношений.
С 27 января 1966 г. по 12 мая 1973 г. послом в Великобритании работал Михаил Николаевич Смирновский (1921–), первый из череды послов, который не был связан с волной набранных в НКИД в результате репрессивных чисток конца 30-х гг. Он начал работать в 1948 г., долгое время был связан с США, но на посольскую должность впервые попал в Лондон. Во время его посольского срока осуществился перенос праха Н. П. Огарева с кладбища в Гринвиче в Москву.
Смирновского заменил Николай Митрофанович Луньков (1919–), который стал дипломатом в годы войны – в 1943 г., прошел большую школу работы в центральном аппарате министерства, а 12 мая 1973 г. назначили послом в Великобритании.
В 1980 г. его перевели послом в Италию, и его заменил Виктор Иванович Попов (1918–), не только чиновник-дипломат, но и ученый, написавший несколько фундаментальных трудов по истории англо-советских отношений («Англо-советские отношения. 1927–1929 гг.», «Дипломатические отношения между СССР и Англией»), не свободных, правда, от обычных в то время идеологических натяжек, а также живых описаний Британии – «Жизнь в Букингемском дворце», «Маргарет Тэтчер: человек и политик». О нем есть несколько слов в воспоминаниях нашего шпиона, перешедшего на сторону англичан, Олега Гордиевского.
Последние годы существования Советского Союза в Лондоне его представлял (в 1986–1991 гг.) вполне достойный выкормыш партийной системы Леонид Митрофанович Замятин (1922–). Окончив авиационный институт, он попал в министерство иностранных дел и был заведующим отделом печати, надзиравшим за работой иностранных корреспондентов в Москве и диктовавшим, что им можно и нельзя писать и с кем можно и нельзя встречаться. Из МИДа его переводили в разные идеологические учреждения: в ТАСС – генеральным директором, в отдел информации ЦК КПСС – заведующим, где он рьяно и верно служил системе: вспомнить только, какие «бестселлеры» он написал. Замятин – автор таких бессмертных творений, как, например, «Борьба КПСС за претворение в жизнь Программы мира», а также «Идеологическая борьба и вопросы мира»; но самое, конечно, главное – это мемуары Брежнева, написанные целой бригадой щелкоперов под руководством Замятина.
В конце карьеры он опять занялся дипломатией – получил пост посла, что можно было считать значительным понижением…
Вот его преемник был существенно более интересным человеком, хотя и также выдвинулся в годы господства партийно-советской системы. Борис Дмитриевич Панкин (1931–) в возрасте 34 лет стал главным редактором молодежной газеты «Комсомольская правда», одного из основных идеологических орудий коммунистов, потом он же возглавлял ВААП. Такой аббревиатурой обозначалось Всесоюзное агентство по авторским правам, которое не столько охраняло права авторов, сколько права государства – контролировало идеологическую чистоту произведений искусства, попадавших на Запад, а также регулярно изымало часть авторских валютных гонораров.
Потрудившись на ниве надзора, хорошо научившись проверять и не пущать, наш герой как-то очутился на дипломатической работе – на посту посла в Швеции, где пробыл довольно долго – с 1982 по 1990 г., потом послом в Чехословакии, где именно он пришел на Вацлавскую площадь и возложил цветы на могилу Яна Палаха, поджегшего себя в знак протеста против ввода советских войск в Чехословакию.
Звездный час Бориса Панкина пробил в дни августовского путча. Он совершил поступок гражданского мужества: единственный из всех советских послов, этих всего и всех боящихся чиновников, привыкших брать руку под козырек при любом приказе начальства, выступил против путчистов. В ночь с 21 на 22 августа 1991 г., когда еще не был известен исход противостояния и подавляющее большинство советских послов поддержало переворот, он передал в Чехословацкое телеграфное агентство официальное заявление с решительным осуждением заговорщиков.
