В Англии Матвеев вел переговоры по заключению русско-английского договора о дружбе, которые, однако, закончились неудачно. Вдобавок к этому он вступил в споры с вольной английской прессой. Его, истинного россиянина, несказанно возмущало, как это безответственные писаки могут рассуждать обо всем, о чем им хочется – видите ли, Карл XII намерен свергнуть царя Петра, посадить на трон царевича Алексея и (совсем уж из ума выжили!) ввести в России конституцию! Русский посол потребовал наказать всех причастных к публикации – и сочинителя, и издателя, и типографщика, но к нему не прислушались, и свобода печати в Англии, несмотря на наскоки русского посла, осталась незыблемой.
Однако самый неприятный эпизод произошел накануне отъезда Матвеева – около 9 часов вечера 21 июня 1708 г., когда его пытались наказать за неуплату долгов. Матвеев жил недалеко от Сент-Джеймской площади (St. James Square) на улице Пэлл-Мэлл (Pall Mall) в доме герцога Нортумберлендского, предоставленном ему английским правительством. Посол весьма эмоционально описал свои злоключения: «Когда я из Сенжерменской к улице от двора дука Болтона с каретой переезжал, необычайной ночью три человека напали на меня, со свирепым видом и зверообразным озлоблением, и, не показав мне никаких указов, не объявя причины, карету мою задержав и лакеев в либерее моей разбив, вошли двое в карету мою, а третий стал в козлах, и велели кучеру, как наискорее, мчать меня неведомо куды. Несмотря я, что те люди разбойнически напали на меня вне всякой наименьшей причины от меня им и которых я николи знал, а особливо же, что меня в карете стали бить, шпагу, и трость, и шляпу отбили, уразумел, что злой и наглой мне смерти от них конец будет последовать. Через все силы мои стал я кричать воплем великим, в которое время в карете те плуты меня также били, и держали за ворот, и платье изодрали с таким барбарством, как описать не могу. На тот крик мой на улице, Шарлестрит названной, близ оперы собравшийся народ, услыша такое неслыханное в свете публичному министру оскорбление, насилу мою карету, овладенную от тех плутов, удержали и вывели меня из кареты, безобразно разбитого, в таверну… Те плуты, увидя свое злочинство, избояся себе от народа великой беды, объявили причину, что я будто по причине и по письму, им данного от правительства купеческого, шерифа именуемого, за долг двум купцам, угольному и кружевному, в 50 фунтов, они меня взяли за арест. С того кабарета, т. е. таверны, они, взяв меня по расходе людей и кинув в извозничью карету, повезли в дом, где в великих долгах арестуют людей, и, если б один лекарь, францужанин, прозвищем Лафаш, не случился при том и в карету со мною не сел, я, чаю, что те плуты-бальи[200] своими бы людьми умертвили меня или куда безвестно завезли»[201].
Это событие разбиралось в парламенте, и результатом его было принятие билля, определившего нормы международного права о недопущении насильственных действий против послов иностранных государств.
Матвеев в июле 1708 г. покинул Англию.
В 1710–1711 гг. в Лондон был послан известный деятель петровского царствования князь Борис Иванович Куракин (1676–1727), свояк царя Петра через Евдокию Лопухину, на сестре которой Ксении был он женат. Он с детства находился при дворе, принимал участие в «потехах» Петра, в Азовском походе, в Нарвском сражении, командовал Семеновским полком под Полтавой, и все эти военные подвиги совершил человек со слабым здоровьем, с малых лет жестоко болевший: «По вся годы лежал огневою и лихорадкою много времени», и, что удивительно, выздоравливавший после таких необычных лечебных процедур, как, например, та, которую он описал в автобиографии: «Людям своим велел принесть воды самой холодной, со льдом, ушат, а сам лег на постелю и велел себя поливать в таком самом жару, аж покамест пришел в безпамятство и уснул. И заснув, пробудился от великого холоду и озяб; и потом велел себя положить к печи и окутать. И пришел в великий пот и спал чуть не целыя сутки. И по том сну пробудясь пришел в великую тощету и слабость; а жару и ознобу или какой лихорадки и огневой больше не послышал в себе, только в великой слабости был, так что не мог ходить дня с четыре; и потом имел великий апетит до яденья».
Куракин бывал во многих европейских странах с разными поручениями от царя – так, в Риме ему было поручено настоять на непризнании Лещинского польским королем; он принимал участие во многих важных конференциях, проявляя такт, ум и политическую зрелость.
Он, будучи одним из самых образованных людей своего времени, оставил дневник, а также очерк истории петровского царствования и множество записок по разным вопросам. Куракин завещал построить военную богадельню в Москве, здание которой сохранилось (за исключением церкви) на Новой Басманной улице.
Куракин написал любопытные записки о своем пребывании в Англии.
