— Ну, как вы, обдумали беседу и наши предложения? Хотя, что я спрашиваю, вероятно, ваша подруга не дала вам возможности подумать? Интересная женщина, наверное, только у художников бывают такие подруги! — весело болтал заместитель атташе.
— Ты прав и не прав, художники живут в другом мире, который мы не знаем, а от того не понимаем их правильно до конца! — включился в беседу психолог, оценивая взглядом Колю на податливость.
Еще через секунду он поймал его глаза и попытался не отпускать, однако Коля неожиданно вскочил и возмущенно воскликнул:
— Что за черт! Этот человек пытается воздействовать на меня!
— Правильно! Это наш консультант по психологическому портрету. Мы вас не знаем! Не имеем представления о ваших целях и возможностях. Для нас вы черный ящик, и мы не видим пока дна. Вернее, что лежит на дне.
Эту фразу произнес, тряхнув своей белой шевелюрой, до сих пор сидевший молча, атташе по культуре, Коля еще обратил внимание, что у него не хватает нескольких пальцев на левой руке.
— Меня зовут Огюст! Я атташе по культуре и предлагаю вам проявить лояльность по отношению к нам. Как я уже сказал, мы вас абсолютно не знаем, однако вы хотите получить от нас помощь. Теперь подумайте, как мы можем что-то сделать для вас, не зная, кто вы такой, с какими мыслями и побуждениями пришли к нам вчера и добровольно обратились к нам. Ведь так?
Коля физически почувствовал, как этот седовласый почти проник ему под черепную коробку. Решил ничего не говорить, чтобы голосом не выдать волнения, которое уже овладело им. Молча кивнул головой и атташе, который и сам, видимо хорошо владея внушением, остановил его движением руки, когда Коля вдруг начал привставать на своем месте:
— Мой сотрудник, который вчера с вами разговаривал и смотрел ваши труды, доложил мне, что в вас что-то есть, иными словами, вы представляете интерес как художник. Однако не думайте, что, получив слабое признание здесь, у нас, среди узкой группы людей, вы можете рассчитывать на какой-то быстрый успех в нашей стране. Не все так просто, художников много и разных, и здесь, у вас, и там, у нас, но не все добиваются признания у широкой публики. Путь к успеху тернист. Чтобы получить нашу поддержку, а она многого стоит, надо что-то дать взамен.
Коля, повинуясь этому человеку, сел на свое место, все притихли и, как бы не дыша, слушали диалог.
— Позвольте мне задать вам несколько вопросов? Вас зовут Николай Немецкий?
— Да. Задавайте!
— Живете в Краевом центре?
— Да. Родился, жил и сейчас вернулся после худинститута!
— Имеете звание и должность в Краевом КГБ?
— Нет, да что вы!
— Почему так взволнованно говорите?
— Они меня как-то прихватили и проводили профилактическую беседу.
— Расскажите подробнее.
— Секции восточных единоборств у нас запрещены, а я проводил, как они считали, подпольные занятия, как это делают все в стране, имеющие право быть наставниками. У меня высокая степень, и я имею такое право. Они разогнали секцию и арестовали меня.
— Что вы подписали у них? Документ о сотрудничестве?
— Никакого сотрудничества с ними, никогда и ни при каких условиях! Вы что! Они грозились посадить меня, отправить на «зону». Говорили, что сдохну там. Какое сотрудничество! Мой отец был выслан ими в Край из Москвы, где мы жили, коренные в нескольких поколениях.
— Подробнее о секции, пожалуйста!
— После школы устроился работать кочегаром в баню, но денег не хватало. Тогда организовал секцию восточных единоборств. Я сам, как уже говорил, имею высокий титул, и был уже «сенсей», то есть наставник, и имею право обучать других. Секция была платная, тренировал я ребят хорошо, но через два месяца кто-то стукнул и меня арестовали.
— Что значит слово «стукнул»?
— Это означает, что кому-то не понравилось, как я зарабатываю деньги, и он написал донос на меня в милицию, как раз только-только вышел закон о запрете проведения занятий секций восточных единоборств.
— Ах, вот даже как! Дальше что было?
— Арестовали, показали донос, показали статью, подумали, что сильно напугали меня, и отпустили, взяв подписку, что я никогда не буду организовывать подпольные секции восточных единоборств.
— Что делаете теперь?
— Пишу картины!
— Я спросил, чем зарабатываете на жизнь?
— Работаю кочегаром в небольшой бане. Истопник. Перепродаю кое-какие вещи. Иногда удается продать мои картины, рисую для рынка лубки.
— Что такое «лубок»?
— Ну, как бы лучше выразиться, примитивное изобразительное искусство. Живопись для народа. Простые, сентиментальные сюжеты. Лебеди в тихом лесном озере. Царевич похищает царевну на сером волке. Медвежата, медведица и девочка Маша. Много сюжетов. Я рисую на коленкоре и продаю на вещевом рынке.
— Вещевой рынок, это «блошиный рынок»?
— Да! Может быть, громко сказано, но я художник, и вся моя жизнь только в этом, даже мой высокий ранг в боевых искусствах, которого я достиг за десять лет упорного труда, лишений, теперь на втором месте.
— Вы уверены, что добьетесь признания здесь, в СССР?
— Нет, не уверен.
— Тогда для чего продолжаете рисовать?
— Не могу я иначе. В этом смысл моей жизни, как я думаю.
