— Спасибо, ясно! — сказал пожилой комитетчик, а когда они вошли в маленькую допросную комнатку, где сидел Коля, продолжил: — Вот такие дела, Коля! Придется отвечать по закону. Что-то хочешь сказать?
— Да что вы сразу так! — начал было Немецкий.
— А как ты хотел? Нарушил — получи. Или тебя насильно заставили взять это и привезти. Ты говори, говори. Теперь тебе много надо чего рассказать.
Коля несколько минут сидел молча, потом вскинул голову и начал:
— Там у меня купили несколько картин, а тут предложили забрать магнитофон, вот этот…
— При чем здесь магнитофон, давай подробнее, где предложили литературу? — переспросил молодой сотрудник, обратив внимание на желание Коли дать объяснения.
Коля, запинаясь, начал рассказывать, что на Садово-Кудринской, у комиссионки, он сторговался насчет магнитофона, там они сели в машину, и его повезли, он плохо знает Москву и даже не представляет, куда они приехали. В квартире он посмотрел магнитофон, заплатил, а перед уходом один из парней предложил ему купить книжки.
— Ну и кто эти люди? — спросил пожилой, поднимая голову от протокола и внимательно глядя на Колю. Тот отвернулся и невнятно проговорил:
— Да не знаю я их, первый раз встретил, они занимаются перепродажей техники, потому что в квартире было еще несколько коробок. Я даже не помню, какой район Москвы! Ехали долго, поворачивали, разворачивались, пока не доехали. Дом высокий, двенадцатиэтажный. Двор большой, сплошь заставленный домами. Хоть убейте, не помню!
— Ну, зачем же убивать! Мы поступим следующим образом. Сейчас мой коллега сделает тебе предупреждение, мы оформим это дело протоколом, который ты подпишешь. И на этом, на первый раз, все для тебя и кончится. Ты понял?
Он пристально смотрел на Немецкого, а когда увидел, что до того дошло, облегченно вздохнул, добавил:
— Вот и хорошо, давай-ка, мы все запишем, прочитаем, подпишем и поедем домой.
Коля облегченно вздохнул, когда все бумажные дела были закончены, районные комитетчики аккуратно сложили все бумаги в кожаную папку и ушли, подмигнув, а милиционеры, переоформив билет, посадили на проходящий поезд.
Краевой центр. Октябрь 1977 года. Паника возникла стихийно, непредсказуемо. Словно взорвалось что-то и полетело все быстрее и быстрее, поднимая вихри и взрывая атмосферу. Так почувствовал Люк, зайдя на вокзал и не увидев среди приехавших пассажиров обусловленного поезда, Колю. Он побродил в зале ожидания, зашел в ресторан, сел за столик у окна.
— Что будете заказывать? — спросила официантка, подавая меню. — У нас сегодня хорошая солянка и речной карп.
— Да! Принесите. — Люк понимал, что говорит не совсем правильно, поэтому ограничивался короткими, односложными фразами.
Ему принесли обед, и он начал есть, напряженно думая о том, что могло помешать Коле. Заканчивая обед, он наконец увидел Немецкого в толпе пассажиров из следующего по расписанию поезда. Лицо у него было такое, что Люк запаниковал еще больше, расплатился и вышел вслед.
Издали наблюдая, Люк не заметил ничего подозрительного, поведение было вполне естественным, Коля взял такси, погрузил коробку в мешковине и уехал, а Люк вернулся на вокзал и посмотрел на поезд, которым тот приехал. Это был проходящий и отправлялся он из Москвы на полтора часа позже, чем тот, который встречал Люк. «Что же там произошло? Почему он сел не на обусловленный поезд? — лихорадочно пронеслось у Люка. — Может быть, просто опоздал. Вот так, просто опоздал, и все! А если его перехватили? Ну что они смогли бы за час? Провести полную вербовку, запугать, забить?»
Люк зашел на привокзальную почту и заказал телефонный разговор с Москвой. Такое действие было запрещено, однако изменение договоренностей создавало экстренное положение в ситуации и позволяло воспользоваться телефоном. Вскоре связь дали, и Люк зашел в кабинку и, когда услышал голос той самой полной дамы из квартиры, где хранился магнитофон, спросил по-французски:
— Привет, это Люк Моно! Спрашиваю о здоровье, как вы там? Скоро мы опять приедем в Москву. Не хватает материала. Мало поработали в «Ленинке»[128].
В трубке быстро заговорили так же по-французски. Люк долго слушал, потом попрощался, повесил трубку и вышел на улицу. Там он постоял минуту, раздумывая, потом медленно двинулся в сторону общежития.
Наблюдение он заметил, когда проходил дворами, там было короче, но надо было идти по вросшим в землю битым кирпичам и пролезать через дыру, выбитую в заборе вокруг зданий общежития. Протискиваясь через эту дыру, он и увидел человека в движении, противоположном логичному продолжению: человек как бы шел, а затем резко повернул назад, оставив наклон туловища, движение ног и рук еще в том виде, в каком оно было, когда тот шел за ним.
Это было не такой уж неожиданностью с момента приезда в Москву, а потом в этот город, он видел за собой и Мартой наблюдение, но все это было стандартным проявлением интереса спецслужб к его личности. Психополе, которое образовалось между ними и службой наружного наблюдения, стало стандартным и вписывалось в их ежедневный быт.
