Лишь тонкое белье отделяло мои ладони от жаркого тела Линды Шварцер. Ощущение довольно тревожащее, даже для человека, посвятившего свою судьбу защите национальных интересов страны.
Я прокашлялся и сказал с хрипотцой:
– Вопрос: почему это фрау из высшего общества и пуританских нравов приглашает коварного уголовника Гансвурста в свою лесную усадьбу под Берлином и позволяет ему баловаться своими прелестями, вместо того чтобы просто сдать в криминальную полицию?
Я почувствовал, как она напряглась.
– Не хамите женщине, – ответила она и тут же рассмеялась. – Вы мне нравитесь, Гансвурст. Вы такой самодостаточный, прямой, дитя природы. И вы не строите из себя кого-то другого.
– Гансвурст – всеобщий любимец, согласно народному фольклору, – ухмыльнулся я. – Но на мой вопрос вы не ответили.
– Вы знаете ответ.
– Вы хотите услышать, кто меня нанял, – произнес я. – И вы были уверены, что полиция из меня этого не вытянула бы. Вы умница. Но, как я вам уже говорил, у Гансвурста тоже есть свои принципы.
– До сих пор? – прошептала она, теснее прижимаясь ко мне.
– Не стоит, – ухмыльнулся я. – Все женщины повторяют эту ошибку. Я никогда не мешаю секс с делом.
Ответила она не сразу. Потом снова засмеялась.
– Вот это философия настоящего мужчины! Гансвурст, вы просто чудо!.. Но ведь вас могла нанять фрау Лотта, жена генерала Бастиана? Не так ли?…
Я вздрогнул, но промолчал.
– … Не отпирайтесь, – мягко продолжила она, – я и сама про это знаю. Эрика Шнайдер мне многое рассказала.
– Эрика? Какая она все-таки болтушка! – невольно выпалил я. – Хотя что возьмешь с этого ребенка!..
Она легонько похлопала меня по плечу, а затем отвела мои руки от бедер, в которые я вцепился как истый самец.
– Довольно с вас секс-разминки, – сказала она, отходя. – Где мой коньяк?
– Там, где вы его оставили, – ответил я.
Я подошел к ней, и она протянула мне двойную порцию коньяку. Я небрежно взял его.
– Спасибо, – вежливо поблагодарил я.
Шварцер улыбнулась.
– Ладно, блюдите свои дурацкие принципы. Я и без вас знаю, кто эта Эрика, и уже в Бонне догадалась, что и вы работали на фрау Лотту Бастиан.
– Дополнительная крыша не помешает, потом – деньги.
Она помотала головой.
– Нет, тут еще какая-то интрига, мне до конца неизвестная.
– География и история – это, конечно, интересно, – сказал я, – но я предпочитаю Эрос в самом естественном облике.
Я надеялся, что мой голос не выдаст охватившего меня волнения; я также мечтал, чтобы мои последние слова не разубедили ее продолжить рассказ. Впрочем, я был почти уверен, что этого не случится. Шварцер хотела рассказать все это мне, – Гансвурсту. Вот только почему?
Она продолжила диалог, даже глазом не моргнув:
– Пора задать несколько вопросов по поводу недавней жуткой гибели политической пары. Хотя кто его знает…
Я спросил:
– Все это страшно интересно, но какое отношение это имеет ко мне?
– Тут цепляются одно за другое множество причин и следствий, – задумчиво отозвалась она. – Можно допустить, что Бастиан прикончил Келли из ревности – поводов у него было предостаточно, подле нее вилось много мужчин из стана «зеленых».
– Восхитительно было бы от одной мысли, что он ее так любил, – мечтательно вставил я.
Она вдруг резко тряхнула головой:
– Но я не верю в то, что Герд убил ее и себя, не верю ни на йоту. Боюсь, что Бастиан и Келли были замешаны в каком-то крупном и опасном деле. Как бы там ни было, но их трагический конец красноречивее всех слов на свете. Как говорил Шекспир в «Гамлете»: «Убийство хоть и немо, говорит чудесным языком»… Но это размышления на лестнице. Мой тезис в счет не примут. Если только…
– Что «только»?
Она допила коньяк.
– Я вам хорошо заплачу, – добавила она как бы ненароком.
– Разумеется, – кивнул я. – Мало интересует «за что?», важнее всего – «сколько?».
– Я не стану мелочиться, Гансвурст, – многозначительно произнесла она.
Мой ответ был прогнозируем:
– Я предпочитаю наличными.
Она громко расхохоталась, давая мне понять, что не обиделась.
– Вы неотесанный мужлан, – сказала она. – Не беспокойтесь, наличные тоже будут.
В следующий миг она очутилась в моих объятиях, а может, я – в ее. Трудно сказать. Не стану утверждать, что первый атаковал я, но и другой вариант оспаривать не собираюсь: Ганс Фрайер не из тех, кто кичится своими пуританскими установками, когда перед ним открываются такие перспективы в лице столь роскошной и доступной Линды Шварцер. Что же касается твердокаменного агента Рудольфа Смирнова, то я и думать позабыл, чью роль играю, когда ее пухлые губы слились с моими, а под руками затрепетало гибкое, упругое тело.
Между тем, своим звериным чутьем я уловил, как некто, скорее всего мужчина, вошел в особняк через заднюю дверь и затаился, ожидая своего часа. У меня был изумительный слух, хотя я и не был охотником, но мне приходилось не раз сидеть в засаде, вслушиваясь в шорох в близлежащих кустах или в нечаянный хруст ветки под ногой, который предупреждал о том, что объект рядом. Только на сей раз я прекрасно осознавал, что засада приготовлена для меня.
