– … Ты ведь сделаешь это, да? – жарко выдохнула она. – Поможешь мне доказать правду? – Не дождавшись ответа, она рассмеялась и горячо задышала мне в ухо. – Мне страшно надоели эти игры в демократию, в какой-то идиотский многополярный мир – от этого все беды.
– И мне тоже, – сказал я в ответ, поскольку большая часть моего мозга стремилась сейчас продолжить тесное общение с обворожительной Линдой.
– Пойдем сюда, милый.
– Конечно, крошка, – пробасил я заплетающимся языком.
Я глубоко вздохнул, выпрямился и тупо посмотрел на Шварцер. Лицо ее почему-то расплывалось и качалось, будто отражение на воде. Как ни пытался, я никак не мог собрать его в фокус. Она стояла в третьей позиции, как балерина в «Лебедином озере», и как-то странно улыбалась.
Я кинул быстрый взгляд в сторону пузатых рюмок, которые стояли рядышком на кофейном столике.
– Ах ты, курва! – услышал глухой, словно из подземелья, голос мафиози Гансвурста.
Она расхохоталась, наблюдая за мной с нескрываемым любопытством. Мне предстояло сделать выбор, и я быстро схватил Шварцер за руку, прежде чем вероломная хозяйка успела попятиться.
– Мне тебя жаль, – промямлил Гансвурст заплетающимся языком. – Не надо было тебе… меня…
Я нарочно оборвал фразу и закатил глаза. Пальцы мои разжались. Я осел на колени и бухнулся вперед, ухватившись за ее ноги.
Она нагнулась, разжала мои непослушные пальцы.
– Спокойной ночи, – прошептала она. – Спокойной ночи, Вольфганг Риттер, Гансвурст Фрайер, Владек Функе – или как тебя лучше звать, доктор Зорге?
Я понял, что нашел то, что искал… Это был тот самый приглушенный голос, который слышал я в Мюнхене, когда Эрика говорила по телефону. Это была Линда Шварцер – женщина, которая все это время знала, что я вовсе не дешевый гангстер Гансвурст Фрайер.
Риск для моей жизни был огромный. Впрочем, не похоже было, чтобы они пустились на все эти ухищрения только лишь с целью меня убить. Но если хочешь добыть какую-то важную информацию, приходится время от времени идти ва-банк.
… Меня везли в автомобиле. Трудно сказать, как долго. Я, так сказать, включался и отключался. Потом машина остановилась.
Меня куда-то перенесли – кажется, в помещение, на второй этаж, – и оставили в покое. Я будто провалился в глубокий колодец и долго летел в никуда. Проснувшись, я обнаружил себя лежащим на полу; связаны были только руки.
По привычке я попробовал прочность своих пут. Я не рассчитывал обнаружить, что узлы где-нибудь ослаблены. И не обнаружил. С самого начала все было проделано ловко и профессионально. Эти люди знали, что делают. Проблема теперь заключалась в том, чтобы понять, что же все это значит, и действовать по обстоятельствам.
Брюки были на мне, так же как и остальные части облачения Гансвурста, – не самого удобного одеяния для пребывания в объятиях Морфея. Чувствовал я себя прекрасно и был как свежий гусар с известного полотна художника-передвижника.
С другой стороны, я ощущал себя последним болваном. Я содрогался, представляя, как мысленно потешалась надо мной царственная Линда Шварцер, кокетничая со свирепым гангстером Гансвурстом, подозревая, что перед ней агент из зарубежных спецслужб. Она поджидала только удобного случая, чтобы подлить ему (то есть мне) в коньяк какого-то мерзкого зелья. Что ж, всегда приятно осознавать, что ты внес хоть какое-то разнообразие в чью-то унылую и безрадостную жизнь. Я уже порядком наигрался в эти игры, чтобы огорчаться из-за того, что я выставил себя в нелепом свете.
Я посмотрелся в зеркало и поморщился. Из Зазеркалья на меня смотрел совершенно отпетый уголовник, который не остановился бы ни перед чем. Может, это и неплохо, поскольку только такой тип и мог рассчитывать на то, чтобы доиграть до конца предложенный спектакль и выбраться живым из этой передряги.
А ведь в целом мою работу можно было бы назвать успешной. Ведь цель моя заключалась в том, чтобы оказаться у них в логове. И что, разве я ее не выполнил? Контакт установлен, колесики завертелись. Поезд снова катил по нескончаемым рельсам после непродолжительной остановки. С превеликими усилиями мне все-таки удалось внедриться в неприятельские ряды. Более того, я оказался центральной фигурой в мизансцене грандиозного спектакля под названием «жизнь».
Конечно, все это не входило ни в какие концепции, планы и проекты, а было чистой импровизацией, что по канонам нашего ведомства не приветствуется. Именно поэтому мне повезло гораздо меньше: я оказался пленником, а не палочкой-выручалочкой. И все же в дальних закоулках своей бездонной и твердокаменной души я почувствовал, что доволен достигнутым. Режиссура удалась на славу: противник раскрылся и обязательно выложит мне козырные карты.
Я еще раз полюбовался на свою помятую физиономию в зеркале.
Некоторое время спустя в дверь постучали, и кто-то спросил:
– Проснулся?
– Спасибо, да.
