– Во время наших переговоров с Линдой Шварцер по поводу металлоискателя, который мы хотели бы на время арендовать у них, как у коллег. Для усиления нашей аргументации я подъехал бы и в подтверждение показал ряд находок: пару статуэток, маску ягуара – всё то, что мы отыскали в нынешнем сезоне раскопок. По нашим сведениям, у них в группе буддист из Тибета, крайне отрицательно настроенный к фанатичному интересу Шварцер к оккультным наукам доколумбовых цивилизаций, а особенно к их ритуалам.
– О! На этом можно сыграть! – оживилась Саманта.
– Нам еще придется изрядно попыхтеть, чтобы узнать, где они спрятали партию «изделий», а уж потом выбрать методы ликвидации этих ядерных «игрушек». Вот здесь и будет поставлена логическая точка нашей миссии. Сама персона Линды Шварцер нас интересует постольку-поскольку. Мы не правозащитная организация и не антифашисты.
Саманта помолчала секунду-другую. Потом вздохнула и задумчиво произнесла:
– Вы, сеньор Лопес, конечно, правы. В случае успеха я смогу сообщить в свой Центр, что наш проект реализован на сто процентов. Этого будет достаточно. Ну, а если наоборот?
– Наоборот не может быть просто по смыслу нашей с тобой работы. Только вперед, моя милая Саманта!
Мы решили, что утро вечера мудренее, и пошли укладываться в развернутую для нас военными двухместную палатку. Предварительно мы перетащили наш скарб подальше от тропы и спрятали его в кустарнике под валунами, это было рядом с палаткой.
– Hasta la vista[83], дорогая Саманта, как говорят в этих краях.
– Tschuss[84], гepp Пит! – отозвалась она по-немецки, давая понять, что знает, кто я и откуда.
Утром меня разбудила фиеста певчих птиц.
– Ну, вот мы и у цели, – сказал я, увидев мордашку Саманты, показавшуюся из спальника. – Мы теперь находимся как раз напротив этих горных пещер, где расположилась лагерем Линда Шварцер. Гребень каньона прямо перед нами.
– Когда мне лучше появиться у наших коллег-археологов?
– Ближе к полудню. Ты пойдешь с одним из людей Хорхе Гонсалеса. Он мексиканец, знает английский. Вот набор художественных премудростей: мольберт, тюбики с краской, кисти, карандаши.
У меня созрела превосходная идея: поскольку у них в стане буддийский монах, который хотел бы принести учение Будды в Мексику, то надо сделать ставку на его противоречия с Линдой Шварцер.
– Идет! – согласилась она. – Только как выйти, скажем так, прямо на него? Мне нужна полная картина: место и время его медитации, молитв. Есть ли информация?
– Да, он обычно после завтрака уходит к храмовому комплексу – это на восточной стороне, у подножия пирамиды. В раннее время там никого из нукеров Шварцер нет. Он в одиночестве справляет свои духовные потребности. Час-полтора. Времени достаточно. Тебе надо появиться там под занавес его молитвы. Разумеется, случайно. Познакомиться с ним – и сразу же проявить интерес к его персоне, вояжам по миру, лекциям и прочим делам его духовной миссии в Новом Свете. И тащить его к нам в лагерь, если получится. Мы попробуем его перетянуть на нашу сторону и узнать тайну за семью печатями – где спрятаны «изделия»?
Когда буддийский монах, или, официально: ваджра-регент Озел Тендзин, только-только приступил к медитации, – Саманта загрузилась с художественной атрибутикой в седан и отправилась с мексиканским ассистентом в объезд по направлению к нашим «коллегам» по археологическим раскопкам.
Все вышло, как мы рассчитывали. Ваджра-регент Озел Тендзин только что закончил медитировать и направился за угол пирамиды, чтобы вернуться в лагерь Шварцер, а на его пути уже сидела за мольбертом Саманта Смит и тщательно водила кистью по листу ватмана, на котором эскизно был начертан ольмекский храм.
Мимо нее нельзя было пройти незамеченным. Монах остановился и, поклонившись, заговорил с сильным английским акцентом:
– Я вижу удивительный симбиоз: белую девушку, наверняка американку, которую заинтересовали эти постройки древних ольмеков, их доколумбовая цивилизация.
– Да, ваша честь, – с готовностью отозвалась Саманта, отрывая глаза от ватмана. – Меня особенно ошеломили их жуткие обряды жертвоприношений, которые практиковались здесь чуть ли не каждый день. Убивали всех: мужчин-воинов, прекрасных девственниц, а также мальчиков и девочек. И все во имя многочисленных богов.
– Вы правы, дочь моя. Обряды эти потрясли своим варварством конкистадоров, когда те высадились здесь. Если ацтеки – жестокие, то майя – странные. Они – живое доказательство пословицы: «Когда боги хотят кого-либо уничтожить, они сначала лишают его ума».
– Что вы имеете в виду?
