Оказавшись на открытом месте, я смог получше разглядеть своих конвоиров. Они мало походили на сосредоточенных и мудрых геологов или археологов, а ведь всего несколько часов назад они беспечно бродили вокруг костра. Это были здоровенные смуглые парни вроде тех, кого собрал Хорхе Гонсалес в джунглях Мексики, а вернее, из горного массива Тукслы. Только не подумайте, будто я их недооценивал по той причине, что они попались на мою супершпионскую приманку. Эти ребята, если верить ацтекским или майяским кодексам «Пополь-Вух»[86] и прочим редким книгам, дошедшим до нас после Конкисты, могли быть до глубокой старости отчаянными партизанами, кочуя по непроходимым джунглям и питаясь лишь горстью вареной фасоли приправленной перцем «чили».
Они были вооружены самым разнообразным оружием – от старых «спрингфилдов» и винтовок «М-16» до автоматов Калашникова. Автоматом были вооружены охранники и часовые.
Они были одеты в камуфляжную форму, волосы упрятаны в бандану а за поясом торчало мачете, но не простое для рубки сахарного тростника, а более тонкой работы, причем к их рукояткам были приделаны широкие медные скобы, предохраняющие пальцы.
Тут было видно, что неонацисты немецкого разлива, испытывая благоговейное восхищение перед разного рода холодным оружием времен Третьего рейха, решили и примитивное мачете приравнять к ритуальному и благородному оружию в этих мексиканских реалиях.
Нукеры Альбы Торрес подвели меня к палатке, разбитой у подножия скалистой стены каньона. Теперь, с наступлением темноты, вся бутафория археологического лагеря была отброшена: перед входом в палатку стоял вооруженный часовой. Он вскинул прямую руку в нацистском приветствии. Сержант с автоматом ответил соответственно.
– Вива, Альба Торрес! – провозгласил часовой.
– Вива, Альба Торрес! – повторил мой сопровождающий, и меня ввели в большую армейскую палатку.
Посреди палатки стоял деревянный стол и несколько складных стульев. Походная кровать-раскладушка была прислонена к брезентовой стенке. Над столом висел фонарь, освещая все вокруг резким белым светом.
За столом восседала Линда Шварцер, разложив перед собой какие-то бумаги и устремив взгляд на вход, – вылитая Изольда, дожидающаяся сведений о Тристане. Вблизи оказалось, что она выглядит так же великолепно, как и тогда, на загородной вилле под Берлином. На ней был костюм цвета хаки военного покроя, с повязкой на рукаве с изображением какого-то сложного рунического знака. На спинке стула висела портупея с кобурой, в которой угадывался доисторический «парабеллум», а с ремня свисала замысловатая вариация мачете.
– Это тот самый гринго, сеньора Альба Торрес!
После этой реплики я отвел взгляд в сторону. Она откинулась на спинку кресла и хлебнула мексиканское пиво из банки. Невозможно было оторвать глаз от ее загорелого лица и небрежно расстегнутой до середины груди натовской гимнастерки. Она сделала очередной глоток и взглянула на меня.
– Сеньор, чем занимался этот гринго в окрестностях нашего лагеря?
– Фрау Шварцер, разве вы не узнали меня? – с дебильной ухмылкой Гансвурста поинтересовался я. – Неужто я так здорово изменился после нашего брифинга с русскими мафиози?
Она даже глазом не повела – несомненно, сильная женщина! Может, она меня провоцировала на какой-нибудь глупый поступок?
– Я вас, драгоценный мой гринго, узнала сразу же, – проговорила она тоном вредной учительницы. Даже здесь, в другой цивилизации, она была так же прекрасна, как и в своем особняке на Бранденбургской земле. – Вас и русская мафия не берет… Ну что же, теперь-то уж вы не отвертитесь. Мы для вас приготовим настоящую церемонию – в духе незабвенных ольмеков или майя. Как вы думаете, что я имею в виду?
– Жертвоприношение – что уж тут ломать голову, фрау Шварцер! – ввернул я.
– Здесь я Альба Торрес, – бросила она злобно. – Так и обращайтесь ко мне.
– Вы Линда Шварцер, – упрямо усмехнулся я. – Чтобы уж быть до конца последовательным, вас бы следовало называть «сеньора». Как принято в этих местах. Как и меня – сеньор Лопес, археолог из Веракруса. Из частного Института экологии культуры тропиков Джефри Уилкерзона.
Она нахмурилась.
– Вы пытаетесь меня разозлить. Как тогда, в Восточном Берлине. Почему?
– Это старый трюк, Шварцер, характерный для этих мест. Когда наш брат англосакс попадал в руки ирокезов, ему надо было заставить их побыстрее закончить казнь, чтобы избавить себя от страданий. Ну вот, вы меня сцапали. Так не будем тянуть резину и побыстрее покончим с этим. – Я усмехнулся ехидно, точно вспомнил что-то.
– А вид у вас сейчас более важный, чем в тот раз, когда мы общались на Бранденбургской земле, – отметила она подозрительно.
– Все правильно, – кивнул я.
– А-а! Вы еще корчите из себя непобедимого Джеймса Бонда, будучи агентом американской разведки!
