В самом деле, трудно себе представить, до какой жестокости доходила религия столь миролюбивого, культурного и эрудированного народа. Ибо не может быть сомнения в том, что самые гениальные достижения доколумбовой индейской цивилизации, науки и искусства принадлежали прежде всего майя. Джон А. Кроу в книге «Эпическая поэма Латинской Америки» («The epic of Latin America») утверждал, что «майя дали Новому Свету древнейшую и во многих отношениях наиболее высокоразвитую культуру». И он, бесспорно, прав. Нелегко решить, какое из достижений следовало поставить на первое место. Мы назовем три из них: письменность и связанную с ней литературу, затем математику и астрономию – науки, на которых основывался в высшей степени совершенный календарь, ставший, однако, скорее идолом и бичом общества, нежели средством его развития.
Особенно удивляла ритуальная игра в мяч, цена которой была жизнь или смерть. Зачастую – и не только во время торжеств, посвященных «Князю Урожая – и Властелину гор», – «капитан команды», проигравший игру, обезглавливался. Как правило, кровь из жертвенного тела (конечно же, знатного человека, поскольку играли в мяч люди из элиты данного общества) сцеживалась до капли на специальный алтарь. Вообще говоря, данные раскопок показали то, что те же ольмеки, до самозабвения почитающие своих многочисленных богов, страсть как любили все ритуальные дела освящать кровью – от пробивания насквозь не только собственного языка, ушных раковин, но и пениса специальным жалом из нефрита или зубом акулы до вырывания из груди раба либо пленника живого сердца.
… Ах, боги, кровавые боги!..
Меня окружили четыре человека в экзотических индейских одеждах; их лица, раскрашенные в разные краски, были стоически холодны и беспристрастны. Это были, вероятнее всего, жрецы. Они раздели меня донага и стали обмазывать священной жертвенной краской – это был какой-то особый вид лазури. На мою голову надели специальный высокий жертвенный «колпак» и наложили повязку на глаза.
Под аккомпанемент религиозных песнопений меня повели на вершину пирамиды. Четыре помощника первосвященника (по имени своих божественных покровителей они назывались чаками), тоже обмазанные священной жертвенной лазурью, держали меня, как жертву, каждый за одну конечность. Меня бросили навзничь на алтарь. И только наком – церемониймейстер – приблизился ко мне, чтобы каменным ножом вскрыть грудь и вырвать мое еще живое сердце, как недалеко раздался взрыв и одновременно с этим наком, выронив каменный нож, повалился набок.
– Гвардейцы, немедленно к колодцу! Святой колодец… – там что-то произошло!.. К синоту! – вдруг послышался знакомый голос Линды Шварцер.
Помощники первосвященника отпустили мои руки и ноги, и я воспользовался замешательством и скатился на ступеньку ниже. И те, кто только что совершал с моим телом жертвенный ритуал, попадали, сраженные снайперскими выстрелами. Четыре помощника первосвященника-чаки упали, тоже сраженные пулями. Это продолжала стрелять Саманта Смит – с гребня каньона.
Линду Шварцер я увидел бегущей в сторону святого колодца, она по ходу отдавала какие-то приказания. Ее быстроте и грациозности можно было позавидовать.
Аборигены в долине уже определили, откуда прогремели выстрелы. Какой-то нукер с длинными блестящими чёрными волосами размахивал руками, он собрал вокруг себя с десяток сподвижников-мексиканцев с автоматами и указывал в сторону гребня каньона, где, должно быть, засели мои спасители – Саманта Смит и Хорхе Гонсалес со своими коммандос. На подмогу к аборигенам Линды Шварцер спешили еще несколько человек. Этот длинноволосый нукер, возглавивший отряд в долине, меня мало волновал. В нужное время автоматы коммандос разберутся с этой проблемой без труда.
Возле меня неожиданно оказался буддийский монах. Он бросил мне кусок материи, чтобы я завернул свое голое тело, взял меня за руку и потащил за собой в обход вооруженных мужчин. В общей сумятице на нас пока что не обратили внимания.
Я потерял из вида бегущую Шварцер, она попросту исчезла. Глядя поверх голов, я только видел, как ее люди спешили, что было духу, по откосу, в сторону священного колодца.
Буддийский монах успел сунуть мне в руки тяжелый «магнум», и тот сразу же пригодился, пошел в дело.
Оставшиеся на ступенях люди из гвардии Линды Шварцер, не долго размышляя, кинулись в мою сторону. Я выстрелил в лицо первому смельчаку, вознамерившемуся рассечь меня наискосок своим мачете. Вторым выстрелом в упор я убил другого, и он кувыркнулся вниз по ступеням храма. Я воспользовался чьим-то мачете и всадил его в третьего. И тогда они дрогнули и чуть отступили. Но в следующее мгновение дико завопили и кинулись на меня. Вот тут я и разрядил в них всю обойму «магнума». Патроны закончились, и я вновь схватился за мачете. Обхватив его обеими руками, я стал наносить удары, не давая им возможности приблизиться ко мне.
