Или другой пример. Ошеломляющий даже для непосвященного. То, как наша агентурная сеть после памятного августа 1991 года по приказу из Центра сворачивала свои дела и возвращалась в Россию. Нелегалы приходили в контору, где им бросали в лицо уже не раз произнесенное в нашей стране чиновниками: «Мы вас туда не посылали. И вообще, кто вы такой, у нас нет на вас данных, возвращайтесь туда, откуда прибыли». Для многих это было равносильно смерти: «там» их поставили бы к стенке и расстреляли. Опасно это было? Разумеется… Или другой поворот событий. Я мог бы написать книгу об истории известных фамилий, впечатанных в скрижали истории, как те же пресловутые агенты влияния… Но – увы и ах! Я просто хочу еще пожить немного, съездить на Сейшельские острова, или порыбачить, как Хемингуэй на Кубе.
– Рудольф, скажите, как у вас проходил процесс ассимиляции в Германии? Мешал ли этому ваш русский патриотизм?
– Во-первых, патриотизм – довольно сложное понятие и в то же время простое. Миллионы людей сражались и умирали за свою страну, однако миллионы эмигрировали в поисках новой родины. Мы, русские, очень любим свою Родину, но в течение долгих лет сотни тысяч людей были вынуждены уехать, окунувшись в совершенно иную жизнь, в другой социум, иной менталитет. Между прочим, я думаю, что следовало бы разрешить беспрепятственный выезд еще тогда, из СССР. Мне кажется, власти были бы удивлены тем, как мало желающих советских граждан выехало бы из страны и как многие захотели бы позднее вернуться.
– В чем тут дело?
– За границей нам, русским, постоянно недостает России. И потому процесс ассимиляции, скажем, у меня лично, протекал довольно забавно. В ностальгических поисках русской литературы я облазил все русские библиотеки, книжные магазины, посещал службы в православных храмах, специально разыскивал русские магазины, торгующие черным хлебом. И как-то обратил внимание на то, что намеренно коверкаю hochdeutsch, говорю с ошибками, с русским акцентом. И теперь понимаю своих именитых соотечественников – того же Иосифа Сталина, Лаврентия Берию или Серго Орджоникидзе, а также тех грузин, армян, осетин – одним словом, кавказцев, которые, прожив в Москве десятки лет, продолжали говорить с характерным кавказским выговором.
Так и у меня. Это признак того, что я не растворился до конца в немецком социуме. И хотя всю документацию приходится вести на немецком языке, офис у меня русский. Совсем ассимилироваться и отбросить корни не позволяет мой дурацкий, никому не нужный багаж знаний и исторические связи с Россией. Это никуда не денешь, не выкинешь и об этом не забудешь.
Я не могу так запросто расстаться с 45 годами жизни. Я сам потомок эмигрантов. Мои предки приехали из Польши. Мне нравится польский язык: его произношение приятно для слуха. Когда я думаю о патриотизме, то меня не озадачивают такие слова: «Я страстно люблю свою страну». Просто я знаю, о какой стране я говорю. О стране Гоголя, Пушкина, Тургенева, Чехова, Толстого. Или о каком городе: о Москве, Санкт-Петербурге, Владивостоке, Магадане, Краснодаре, Ростове Великом. Кстати, тот же сотрудник внешней разведки в Лондоне, экс-резидент в Копенгагене полковник Михаил Любимов, а теперь известный писатель, публицист, историк, как-то в телевизионном интервью заметил, что, по его мнению, я не нанес России никакого вреда. С моей точки зрения, это безусловно правильно, но я был удивлен, что это верно и с его точки зрения, и с точки зрения коллеги, профессионала-разведчика, который на дух не переносит предательства в разведке. Я до конца буду таким. Русским.
– Живя в Германии, становитесь ли вы потихоньку немецким бюргером?
– Нет, что вы!.. Есть у меня, конечно, и немецкие друзья, мы встречаемся на вечеринках… Я член различных немецких клубов, сообществ и даже некоей вполне безобидной масонской ложи.
– Почему бы вам не жить в свое удовольствие?
– Нет. Просто я такой, какой есть. Никогда не прогибался ни перед власть имущими, ни перед новоявленными нуворишами или зарвавшимися «реформаторами».
– Что вы приобрели, а что потеряли, уехав из России?
– Если бы я остался в России… Трудно сказать. Скорее всего, нашел бы свою нишу. Стал бы успешным коммерсантом, предпринимателем. Или… Например, книжки бы стал писать. Превратился бы в модного писателя. Но… я остался. Для меня не было другой альтернативы. Я потерял много из-за того, что уехал. Физически. Здесь, в Германии, и вообще в Европе деньгами ничто не измеряется.
– Значит, вы не относите себя к категории «новых русских»?
