А ведь были, были у нас с тобой моменты счастья, моменты истины. Вопреки своей национальной немецкой натуре, ты ничего для меня не жалела. Ты была просто одержимой, даже запустила дела в своем фонде и делала мне дорогие подарки. Ты признавалась мне в сокровенном, интимном – в том, что обычно принято говорить кумирам и идолам. И в то же время, теряя свою эмоциональность и чувственность, оставалась чужой, холодной. Ты попросту решила, что жить одной – это не для тебя, потому что комфортнее будет делить ложе и судьбу с мужчиной (я в конце концов остался для тебя американцем русского происхождения), еще лучше – не имеющего никакого официального статуса в Германии. На положении вещи, игрушки. Чтобы ни слова лишнего, ни жеста откровенного. Ты ведь сама полушутя-полусерьезно проговорилась об этом и для убедительности еще постаралась показаться более злой, жестокой и циничной.
Несомненно, мне с тобой всегда было хорошо и комфортно (извини, но хорошо и комфортно бывает и богатому клиенту борделя с элитной шлюхой – он и словом не обидит, и денег не пожалеет да еще побеседует «за жизнь» тонко, душевно, деликатно, потому что таковы неписаные правила подобных заведений).
Разумеется, и я не без греха. Не зацикливался бы сам на разных благоглупостях, жил бы по велению своего сердца, да и вел бы себя так, как сам всем советую. Вот вам и лубочный герой! Хотя где и в чем эта золотая середина? И что мне подсказывает мое неуспокоенное сердце? Жить и слыть во благо и могущество процветающей Германии? А так ли это важно сегодня – где жить, где твой дом, твоя крепость? Главное – жить в гармонии с окружающим социумом, жить с близкими людьми душа в душу, а значит, жить не во лжи, а жить по совести, жить по Богу!..
Друзей у тебя, Сонечка, мало, да и кто они мне – твои друзья, близкие подруги, а в особенности их мужья? Мифические персонажи театра теней, а точнее, никто, абсолютный нуль. Да и ты, Соня, своим поведением навязываешь мне странный стереотип – стараться быть никем, а вернее – андерсеновской Снежной Королевой. Но я не хочу быть Каем с ледяным сердцем в груди.
Тогда для чего я, спрашивается, тут нахожусь, живу? Я хотел бы жить в идиллии семейного очага, а получил новые проблемы – терзания души, метания мысли. У меня этих комплексов дома, в России, было немерено. Для моей очень немецкой фройляйн Сони Шерманн я нужен, как идеальный самец, а не муж и отец будущих детей. Но чтобы быть самцом или любовником, вовсе не нужно огород городить, было бы только известное желание обладать женскими прелестями. Правда, на примитивном сожительстве далеко не уедешь, нужны постоянные всполохи чувств и как следствие – зарницы счастья…
Итак, решено: никаких душеспасительных бесед и выяснений отношений. Ты, Соня, отнюдь не дура и все сама прекрасно понимаешь. А я на свой страх и риск уезжаю домой, в Москву. Словом, сдаюсь на милость властей, каюсь и несу заслуженное наказание – вплоть до тюрьмы, если виновен. А ежели я чист перед законом, то попытаюсь встроиться в новые реалии другой, пока неведомой мне России и буду жить-существовать по правилам тамошней жизни.
И я вспомнил, как не так давно договорился с известным журналистом из Москвы Александром Хоэштейном, который неожиданно позвонил мне в офис на Унтер-ден-Линден, чтобы проинтервьюировать Рудольфа Смирнова (он же Вольфганг Риттер, Ганс Фрайер, Владек Функе – et cetera).
Отрывок из будущей статьи для еженедельника «Новое время»:
«…Хотя герр Смирнов и путешествует по всему свету, последняя страна, в которой он был замечен, – объединенная Германия, правда, в ФРГ о нем совсем ничего не говорят, да и мало что известно о его персоне в русской диаспоре. Скорее всего, сказывается приверженность нашего героя к своей профессии. Быть незримым и неслышимым. Живет наш экс-соотечественник в роскошной квартире берлинского Шарлоттенбурга, который по стародавней памяти эмигрантов первой волны он величает Шарлоттенградом. Герр Смирнов женат на 38-летней Сонечке Ш., работающей в крупнейшей в Европе инвестиционной компании DWS, дочернего предприятия Deutsche-Bank. У него чудесная коллекция холодного оружия, он часто выезжает на охоту и рыбалку, посещает православный храм – и вообще, как говорят коренные одесситы, „всячески процветает“.
Найти героя моего очерка оказалось проще простого (если очень захотеть!). Да он и не прячется. Мы договорились о встрече: он сам себе начальник, хочет – сидит в офисе, а пожелает – занимается другими делами, как, например, сейчас: дает мне интервью. Выглядит он просто великолепно: элегантный светлый костюм, модный галстук, мягкая улыбка и приятные манеры, онемеченный на сто процентов герр фон Смирнов!..»
