Ныне я осведомлён об этом, скажем так, чересчур хорошо. Слишком уж часто смерть подстерегает тех, кто, как двое русских людей – Максим или Макс и Вера Лурье, а до этого немецкие исследователи Вольфганг Риттер, Дитер Кернер, а теперь и Гунтера Дуду, осмеливавшиеся жить собственной правдой, а потому переступившие ту роковую черту, за которой их поджидала неминуемая смерть. Вопрос в другом и главном: следует ли жить по-иному – быть толерантным и амбивалентным, быть конформистом?
За два столетия история, которую поведали мне эти рукописные и иные документы, опалила испепеляющим огнем мысли и души не одного человека. Череда смертей вовлекла каждого из них в бешеную пляску, которой не было сил противиться. Теперь пришел мой звездный час. Я это понял и воочию ощутил на себе. Вот почему я пришел к выводу, что обязан обнародовать то немногое, что мы знаем (или думаем, что знаем) об Амадее Вольфганге Моцарте. Зачем? Ответ прост. Я надеюсь, что сумею – пусть даже на мгновение – прервать безумную пляску смерти и лишить её злой колдовской силы, чтобы она не успела поглотить и следующие персонажи этой драмы. Задача осложняется тем, что я сам вовлечен в этот завораживающий процесс и захвачен вихрем страшных танцев.
– Что ты хотел сказать, сын мой? – спросил старец Власий.
– Мне хочется узнать у Вас, как поступать дальше? – сказал я. – И ещё. Отче! прошу одного: благословения на дальнейшее расследование этой запутанной истории, которая получит развитие в связи с публикацией документов о жизни и смерти великого композитора. Благословения этой русско-немецкой Моцартианы.
Старец Власий посмотрел мне в глаза и проговорил:
– Сын мой, благословляю твои праведные поиски истины. Неси же Крест Господний дальше, какие бы тернии и испытания не сопровождали твой нелёгкий путь к правде. Публикуй документы и этот ваш «Русский Моцартеум».
Накануне отлёта из Москвы мне приснился странный сон. Невидимый оркестр исполнял увертюру к опере В. А. Моцарта «Волшебная флейта», а перед глазами проносился видеоряд: Храм Св. Стефана (Вена), Собор Парижской Богоматери (Париж), Тауэр (Лондон) и два черно-белых видеоряда: довоенный неразрушенный Дрезден, Спасская башня Кремля с иконой Спаса Нерукотворного (до прихода большевиков к власти). Послушались волшебные аккорды маэстро из «Sonate facile» («Лёгкая соната») C-dur, а невидимый оператор включил ролики с австрийскими сюжетами XVIII века. Развернулась панорама заштатного городка Зальцбург. Общий вид площади сверху перед домом, где родился Моцарт, и стоявшей рядом Коллежской церковью… Возвращение 14-летнего Моцарта из первого итальянского путешествия, когда в Сикстинской капелле в Риме он, прослушав Miserere Григория Аллегри, без ошибок записал его по памяти. А Папа Римский Климент XIV, расчувствовался и вместо отлучения от церкви пожаловал 8 июля австрийскому вундеркинду орден Золотой Шпоры и титул «кавалера». Возвращение Вольферля домой, игра с любимой собачкой Тризль.
Затем камера выхватила памятник на мнимой могиле маэстро. И крупным планом – локон Моцарта в большой рамке, под стеклом на стене Моцартеума – всё, что осталось от великого композитора…
Уже стало общим местом утверждать, что Антонио Сальери интриговал против Моцарта; этот факт в моцартоведении никем не оспаривался. Но меньшее внимание уделялось, например, тому обстоятельству, что императорского придворного капельмейстера при постановке «Дон-Жуана» обслуживала так называемая клака, которая с успехом мешала представлению Моцарта улюлюканьем и свистом, срывала спектакль, уничижая автора.
В дальнейшем Сальери воздерживался от подобных подстрекательств клаки, пока Моцарт – после неуспеха «Фигаро» – вновь не стал набирать силу, в то время как творческая потенция тщеславного и заносчивого придворного капельмейстера, желавшего остаться в Вене непревзойденным, неизменно падала.
