Взлет Зюсмайра уже был запроектирован, тем не менее, имя его в истории осталось только благодаря незаконченному Реквиему Моцарта. Наконец, в конце 1791 года облегченно вздохнула еще одна, пока недооцененная, группа противников Моцарта, – это члены «католической мафии». Много позже из отравления Моцарта свою выгоду извлекли Матильда Людендорф и её последователи. Он – какой абсурд! – был приговорен масонами и стал жертвой широко организованного ими преследования. Моцарт – какой трагизм ситуации – о многих обстоятельствах интуитивно догадывался сам.
Моцарт был неизмеримо больше чем музыкант. Насколько он видел людей насквозь, вновь и вновь попадая с ними впросак, настолько глубоко он проник и в духовность своего времени, не нуждаясь в слушании курса по эстетике. Так гений предвидел и свою смерть, знал он и о её неизбежности, и не только по тому типичному горькому привкусу на языке, привкусу яда.
Поставлялся ли тот яд графом Вальзеггом цу Штуппах, однозначно ответить не удавалось. Но примечательно, что Идрия (Краины), где добывалась ртуть, входила во владения графа Вальзегга. Все это вписывалась в общую картину заговора. Супруга Сальери, о которой, что поразительно, не было ни одного упоминания в биографиях Сальери, вряд ли могла обладать таким ядом.
После смерти Моцарта прошло несколько дней, а по Вене уже пошли упорные слухи, что гений умер неестественной смертью. Берлинская «Musikalisches Wochenblatt» в конце декабря 1791 года первой сообщила, что Моцарт, по-видимому, был отравлен:
«Моцарт скончался. Он вернулся домой из Праги больным и с той поры слабел, чах с каждым днем: полагали, что у него водянка, он умер в Вене в конце прошлой недели. Так как тело после смерти сильно распухло, предполагают даже, что он был отравлен…»
Откуда поступила эта информация, не могла же она появиться только из-за того, что тело усопшего опухло? Можно уверенно предположить, что кто-то из друзей и братьев по ложе Моцарта передал в еженедельник соответствующие сведения, и этим доброжелателем мог быть только Свитен, ибо «масон и иллюминат Готфрид ван Свитен (1734–1803) в ответе за то, что произошло с мёртвым мастером» (немецкие исследователи: Дальхов, Дуда, Кернер). Свитен видел тело гения, и ему должно было броситься в глаза, что оно сильно распухло. Он, сын лейб-медика императрицы Марии Терезии, не мог не сделать для себя определенных выводов, и вид тела должен был показаться ему необычным. Но медицинские познания Свитена были весьма поверхностны, и дальше подозрений дело у него не пошло. Это подозрение в дальнейшем перекочевало в биографию Немечка, а затем Ниссена, которому Констанца передала ставшие знаменитыми слова усопшего супруга: «Конечно, мне дали яду! Я не могу отделаться от этой мысли». В конце XVIII и начале XIX столетий слухи об отравлении всё ширились. Для того времени, казалось бы, более подошло мнение тех сегодняшних музыковедов и даже медиков, которые, в деталях не зная обстоятельств смерти Моцарта, с самого начала твердят, что для них отравление просто невообразимо. Но дело неожиданно начало приобретать другой оборот, и не в последнюю очередь благодаря самому Сальери. Его замучили угрызения совести, он захотел прилюдно высказаться, но ему не дали сделать этого. Такой поворот событий только подогрел слухи.
В 1799 году в «Neuer Teutscher Merkur» Виланда появилось стихотворение И. И. фон Гернинга на смерть Моцарта с таким примечанием: «К чести человечества и музыки, хочется надеяться, что сей Орфей умер всё-таки своей смертью».
Наконец, встает вопрос, почему, начиная уже с 1840 года, предчувствия смерти, одолевшие самого Моцарта, стали приписывать его маниям, хотя Констанция представила всё вовсе не так.
Несколькими месяцами позднее в Вене стала известна цитата из письма одного англичанина о забытой могиле Моцарта; в ней речь шла о месте «где находятся на кладбище забытые останки Моцарта (быть может, насильственно погибшего)». В 1802 году во Франкфурте появилась книга Гернинга «Reise durch Osterreich und Italien» («Путешествие через Австрию и Италию»). Согласно Гернингу, Моцарт будто бы сказал жене, имея в виду Реквием: «Это мой долг перед смертью». Сразу же за этим: «Он жаловался на симптомы отравления». А спустя еще несколько лет (в 1815) Сульпиций Буассере после посещения музыканта Детуша занёс в свой дневник следующее: «Говорят, он получил aqua toffana, весьма модный яд средневековья». Затем вокруг всего, что касалось смерти Моцарта, вновь наступила мёртвая тишина.
