– Мы все исходим из предположения, что у Красавчика выполняет некую секретную миссию в Германии, по всей видимости из-за этого он уже более семи лет играет роль мафиози. И никому в голову не приходило, что он мог на самом деле стать бандитом. Просто перейти в иное качество.
– Что ты имеешь в виду, Рудик?
– Предположим, что он допустил роковой промах – например, приударил за девицей, – и его вышибли из команды. Но жить-то бедняге на что-то надо, вот он и переехал в Германию, чтобы охранять крупного торговца антиквариатом. В таком деле он настоящий профи. Когда его подельника-босса Марка упрятали в каталажку, Красавчик навёл справки о тех, кто платил больше, и остановил выбор на Глотцере.
– Если так, то как ты объяснишь то, что случилось с Виктором?
– Очень просто, шеф. Естественно, что Красавчику не хотелось, чтобы парни вроде Виктора или меня совали свой нос в его дела; не потому, что это подставило бы под угрозу выполнение его задания, а из-за того, что мы могли разоблачить его как мнимого Ника-Красавчика. Это тот случай, когда воришка, отсидевший свой срок и вставший на путь истинный, избегает полицейских, у которых слишком хорошая память.
– Ты в это веришь, Рудольф?
– Я думаю, что это версия, которую тоже следует рассмотреть.
– Мы её уже рассматривали, но отвергли.
– Почему?
– Во-первых, потому, что люди, в чьей команде он работал, имеют обыкновение избавляться от провинившихся агентов навечно. Можно по пальцам пересчитать тех, кто потом всплывал в других местах. Но в некотором смысле ты прав: нам удалось узнать, что Красавчики в самом деле вновь навлек на себя неприятности, причем до 2005 года, когда в БФФ засекли впервые его под именем Ник.
– Как вы это узнали, шеф?
– Как всегда, благодаря нашему источнику, он обычно пьёт немного, а тут перебрал привычную дозу виски и сболтнул лишнее. Он пожаловался на своих работодателей: «Один прокол, и они законопатят меня на Аляску!». Это Германия для него Аляска! Он пытался объяснить, какой важной шишкой был в США, и насколько унизительно для него теперь быть мальчиком на побегушках у такого слизняка, как Крыса.
Сансаныч приумолк, а я попытался возразить:
– Но это вовсе не доказывает…
– Это еще не всё, – перебил меня Сансаныч. – Миссис испугалась того, что он так неуважительно отозвался о своём боссе, и Ник-Красавчик это заметил. Тогда он захохотал и сказал, что это только Марк считал Красавчика, своим мальчиком на побегушках, а на самом деле всё наоборот… Потом, протрезвев, Красавчик избил её до полусмерти. И пригрозил, что убьёт, если она проболтается о том, что слышала.
– Не сомневаюсь, что он бы так и сделал.
– Она тоже не сомневалась, – сказал Сансаныч. – Но потом, когда он отправился в Германию и устроился у Глотцера, она, похоже, решила, что пять тысяч километров между Берлином и Нью-Йорком достаточно много, и начала изливать свою душу по разным барам, пока кое-кто не услышал это и не передал нам.
– Что ж, это меняет дело, – согласился я. – Значит, Красавчик сам вертел как хотел Крысой. Это очень любопытно.
– Да, – сказал Сансаныч. – Я внимательно изучил документацию и пришел к выводу, что этот промах едва не стоил герру Нику жизни. Его должны были нейтрализовать, и выжил он лишь потому, что кое-кому позарез понадобился человек, который мог сыгратьроль настоящего русского гангстера. Обычный секретный агент не подошел бы. Остаётся один вопрос: зачем им это нужно?
– Хороший вопрос. У американцев есть великолепное высказывание о диктаторе Самосе: он, конечно же, сукин сын, но он – наш сукин сын.
– Да, – согласился он. – Но зачем было уходить от Марка к Глотцеру? – И тут же ответил: – Объединяет их одно: деньги, и чем больше, тем лучше.
– Логично, – поддакнул я.
И, немного подумав, рассказал о Соне:
– С одной моей знакомой в берлинском аэропорту произошел случай, который может это подтвердить. Когда она возвращалась из Англии, таможенники перетряхнули буквально весь багаж, чего прежде никогда не случалось. Она склонна объяснять это тем, что это было связано неким образом с артефактами известного композитора.
– У тебя открылся бесценный дар заводить полезные знакомства, Рудольф, – сухо заметил Сансаныч.
Я пропустил его выпад мимо ушей.
– Скорее всего, таможенники заподозрили, что она может быть курьером. Ваше мнение, шеф?
– Твоя знакомая хорошо соображает. Она более, чем права…
– Я хочу вернуться к случаю с моей Соней, шеф. Возможно ли, что у Глотцера сейчас возникли трудности с добыванием артефактов одного известного вам композитора?
– Вполне.
– Речь идет об одном экземпляре или нескольких?
– Скорее всего о двух.
– Понятно, шеф, – сказал я. – Какова наша цель?
